class="p1">– Ох, ладно. Давай присядем? – сказала Мираэ, потянув сестру к кровати, но Суджин вместо этого метнулась к столу и, вытащив полностью выдвижной ящик, принялась рыться в его содержимом. Она отбросила гелевые ручки, листки бумаги для оригами, исчерканные красным тесты, когда-то спрятанные от родителей, и миниатюрные школьные фото. Мираэ подошла к ней.

– Что ты ищешь?

Окно лопнуло. Вода полилась, словно из треснувшего аквариума. Ветки и смытая рекой трава обвивались вокруг их лодыжек. Длинные пряди черных волос вплывали в комнату, развеваясь в воде, словно любопытные змеи. Мираэ будто не замечала всего этого.

Суджин наконец нашла то, что искала. Она торжествующе достала с самого дна ящика зуб в помятом пакетике.

– Онни, что ты тогда загадала? Когда у тебя выпали молочные зубы, и родители сказали бросить их в небо?

Мираэ посмотрела на зуб, который лежал в прозрачном пакетике, подняла руки, словно пытаясь удержать Суджин на расстоянии, и недоверчиво покачала головой.

– Что вдруг на тебя нашло?

Вода уже доходила им до бедер и быстро поднималась. На поверхности плавали плюшевые игрушки и вопящий будильник. Суджин оттолкнула их и прошла вперед.

– Чего ты пожелала? Явно не этого, – продолжила она, показав на их разгромленную комнату, на отстающие от стен обои, на палитру для акварели, которая выпускала в воду разноцветные завитки. Мираэ молча смотрела на сестру, не замечая происходящих вокруг разрушений.

Суджин вытряхнула зуб из пакетика и положила его в ладонь Мираэ.

– Мне нужно, чтобы ты увидела, – сказала она. – Увидела, что я с нами сделала.

Как только Суджин согнула пальцы сестры, смыкая их вокруг зуба, растерянность исчезла с лица Мираэ. Она содрогнулась, увидев будущее, заключенное в зубе, который потом достанется ее призрачному «я». Суджин представляла, что видит ее сестра: темное небо, клубящееся над рекой, которая жадно утягивает ее на глубину. Медленно вращающийся вентилятор под потолком коттеджа. Испуганные синие глаза. Дождь. Глупое лицо Суджин, когда она с надеждой погружает руки в землю, думая только о себе.

– Ах! – Мираэ отшатнулась и уронила зуб в воду, в которой он тут же исчез, будто капля дождя, упавшая на поверхность озера. Ее рука взметнулась к щеке, она зажмурилась, а в следующее мгновение наклонилась вперед и выплюнула в бурную воду розоватую слюну. Суджин сразу поняла, что произошло: у ее сестры, как в детстве, треснула десна, и молочный зуб снова пробился наружу.

Широко раскрыв глаза, Мираэ наконец окинула взглядом разрушения.

– О господи, — произнесла она, а потом повернулась к Суджин. – Ты не должна здесь находиться, это опасно.

Даже сейчас, когда вода подступала со всех сторон, Мираэ думала в первую очередь о Суджин.

– И ты тоже, – сказала она. – И все же ты здесь. Из-за меня.

Что-то гладкое скользнуло по лодыжкам Суджин. Она вскрикнула, отбросив это ногой, а потом пригляделась, и ее сердце гулко забилось. В воде толстыми щупальцами извивались черные волосы. Ее ноги уже не доставали до пола, и она покачивалась по пояс в воде. Протянув руку, Мираэ поймала ее. Они вцепились друг в друга, как в спасательный плот, а звездочки-оригами проплывали мимо, словно рыбьи чешуйки.

– Ты заслуживала лучшего, – выдохнула Суджин, отплевываясь от воды. – Если бы я была лучшей сестрой, если бы увидела, что тебе трудно, попыталась помочь, ничего этого не случилось бы. – Суджин говорила искренне. Да, она воскресила Мираэ, но корень всех бед гораздо глубже. Если бы Мираэ достаточно доверяла ей, может быть, она рассказала бы Суджин тайну их матери и Портеров? Если бы они прошли через это вместе, может, она не оказалась бы тогда на мосту наедине с Бентли и не погибла?

Вода поднималась, и потолок теперь нависал так низко, что до него можно было дотронуться. Они отчаянно работали ногами, чтобы оставаться на плаву. Драгоценного воздуха оставалось мало, и время, что еще важнее, тоже истекало. Суджин не знала, что происходит с ее телом за пределами этого воображаемого дома. Возможно, она уже утонула. Но если это дает ей достаточно времени, чтобы сказать Мираэ то, что она должна была сказать еще при жизни, неважно, что будет дальше.

– Прости меня.

– Ничего… – задумчиво начала Мираэ, но ее голос сорвался. Суджин знала, что Мираэ собиралась ответить. «Ничего страшного. Ничего страшного, я в порядке», – как она снова и снова заверяла всех. Но все было не в порядке. И она не могла больше заставлять себя врать. Взгляд Мираэ смягчился, глаза затуманились.

– Спасибо, – вместо этого произнесла Мираэ. Она сказала это тихо, но с таким облегчением, что Суджин поняла, что имелось в виду на самом деле. Спасибо, что наконец увидела себя. Спасибо, что увидела меня.

— Но еще не поздно, – добавила Мираэ, и ее голос снова стал твердым. – Ты еще можешь все исправить. – Она открыла рот. Суджин не сразу поняла, чего хочет сестра, но, поняв, отшатнулась. – Значит, оставишь меня навечно в реке? – спросила Мираэ, положив ладонь на щеку Суджин. Она заставила сестру посмотреть на нее. – Я не доверяю никому, кроме тебя.

Мираэ снова открыла рот, запрокинув голову, и Суджин увидела необычно острый резец. Тот, который много дней назад закопала в лесу. Кость, которая стала ключом к возвращению сестры, теперь нужна была, чтобы отпустить ее.

Как Мираэ могла верить ей после всего, что она сделала? У Суджин все поплыло перед глазами. Сознание заполнили воспоминания. Как она смеется вместе с сестрой, когда они бегут по школьному двору. Как они ищут отшлифованное морем стекло на пляже. Как рассказывают истории бессонными ночами после маминой смерти, не отпуская руки друг друга, пока ночь за окном не уступит землистому свету.

Но прошлое ушло. Его больше нет, и Мираэ разжала пальцы, выпуская руку Суджин, чтобы та сделала то, что должна. Вода тут же растащила их, потом снова бросила друг к другу. Суджин не могла оставить Мираэ здесь, на растерзание жестокой реки. Как бы больно ни было, она должна ее освободить.

– Хорошо, – Суджин кивнула и с трудом сглотнула, ощущая бездну своего горя. Она не станет плакать. Ради Мираэ.

– Хорошо. Онни, ты готова?

Суджин запустила пальцы в рот сестры и, поискав, нащупала острые края зуба. Он был меньше других и холоднее. Она сжала его пальцами. Он качался, корни у него были слабые, податливые. Она потянула и ощутила, как он отделяется от десны.

Это оказалось так просто. И все же, когда Суджин убрала руку и посмотрела на молочный зуб, блестящий и испачканный кровью у корня, она ощутила боль. Но сестры улыбнулись, держась друг за