голову и засовывая руки в широкий карман. Он отвел взгляд, посмотрев вдаль, в долину. – Значит, ты и правда уезжаешь.

– Да, – ответила она.

Он вытащил мусор из кармана, ощущая, как тишина скапливается вокруг. У него в руке оказалось несколько длинных черных волос. Некоторое время он рассматривал их, а потом отпустил на ветер.

– Город меняется, – наконец произнес он.

Суджин кивнула. Город действительно менялся. После череды необъяснимых смертей он уже не мог оставаться прежним. Когда Кристофера Портера нашли мертвым в пруду с карпами, с разлагающимися следами пальцев на шее, ужас охватил Джейд-Акр. Произошедшее невозможно было объяснить, в особенности после того, что случилось с Силасами. «Призрак, – согласились жители. – Проклятье».

В панике многие старожилы выставляли на продажу свои дома, свое драгоценное наследство. Туристическая индустрия тоже начала меняться. Суджин замечала, что теперь многие ориентируется на туристов, которым интересно посещать города вроде Салема. Таинственные места, связанные со сверхъестественным, слухами о проклятьях и призраках. Маленький город окружила новая атмосфера загадочности, и впервые даже в межсезонье его заполнили приезжие, которые бродили вокруг с измерителями электромагнитных полей, раздражая местных своим видом.

Но в Джейд-Акр произошли и другие перемены. Вскоре после того, как тело отца было предано земле, Бентли Портер потряс всех, публично заявив, что его отец подкупил покойного начальника полиции. Он признался, что случайно столкнул Мираэ с железнодорожного моста, и рассказал, как Силас и его отец скрывали случившееся.

Прежде чем это произошло, Суджин видела его только однажды – он ждал сигнала светофора на противоположной стороне улицы. Он выглядел ужасно – глаза красные и распухшие, словно он много дней не спал. И все же, когда они проходили мимо друг друга, на его лице проступила мрачная решимость. Он кивнул ей, словно обещая что-то, и пошел дальше, его широкая спина затерялась среди пешеходов. А потом, неделю спустя, начался этот цирк в СМИ.

Она задумалась, как Бентли собирается жить теперь. Кто будет за ним присматривать? Грызет ли его до сих пор вина за то, что случилось с Мираэ?

Однажды она заговорила об этом с отцом, ожидая вспышки ярости, но тот лишь вздохнул. «Это была не его вина. Виноваты взрослые, которые его окружали, – сказал тогда отец. – Парню сейчас непросто. Пусть у него все будет хорошо». И Суджин с удивлением обнаружила, что с этим согласна. Это был последний раз, когда она думала о Бентли Портере, и его имя камнем кануло на глубину ее души.

– Я уже знал, что вы уезжаете, – ответил Марк, отвлекая Суджин от мыслей. – Мама видела, что ваш дом продан. Куда вы теперь?

– Папин двоюродный брат помог нам найти недорогую квартиру в Брэгг-Хиллс, – сообщила она, пытаясь изображать жизнерадостность, но ощущая, что ее голос вот-вот дрогнет. – Удачный вариант для нас. Папе ближе к работе, а я смогу доучиться в более крупной школе.

Марк сосредоточенно смотрел на мокрицу, которая карабкалась на его ботинок.

– Это странно, что я не могу представить Джейд-Акр без твоей семьи? – спросил он. – Просто, знаешь, вы всегда были здесь. Даже в те годы, когда мы не разговаривали, ты оставалась здесь. Я чувствую… – Его голос сорвался. – Это глупо.

Она коснулась его колена.

– Это не глупо, Марк.

Он, похоже, не знал, что сказать, так что осторожно взял ее ладонь. Он провел по линии, которая шла от большого пальца к запястью.

– Линия сердца у тебя глубокая и длинная. Это означает, что ты держишь рядом тех, кого любишь. Ты позволяешь им прижаться к тебе и всегда держишь их в своем сердце. Тебе сложно забывать. Ты меня всему этому научила, помнишь? Читать по руке, когда мы были детьми. – Казалось, он сам удивился, не понимая, откуда взялись эти слова.

Он читал по руке неправильно, спутал линию жизни с линией сердца. Но она не стала его поправлять.

– Знаешь, без тебя я не пережила бы последние месяцы, – сказала Суджин, тщательно подбирая слова. У нее перехватило горло. – Спасибо. За все.

Она вытерла глаза, и Марк оказался достаточно чутким, чтобы не говорить ничего по поводу ее слез, и просто заключил ее в долгие объятия.

– Я буду приезжать в гости. Не прощайся со мной. – Его голос звучал неопределенно, как и их будущее. Но они не стали прощаться. Они держались за руки, наблюдая, как солнце опускается к горизонту, и чувствовали так много, что не могли говорить. Любят ли они друг друга? Суджин не знала, но они были верны друг другу. Может быть, это то же самое.

Они сидели вместе, а тем временем последние скорбящие подошли к могилам, оставили хризантемы на ухоженных холмиках и ушли.

* * *

К Рождеству Джейд-Акр затянуло инеем, и настало время уезжать.

Суджин с отцом закончили загружать вещи в кузов и закрыли дверь своего дома. Они оставили свет на крыльце включенным. В следующий раз, когда на крыльцо лягут тени, это будут уже тени других людей. Суджин надеялась, что это станет для них добрым приветствием – мерцающая лампа, вокруг которой крутятся мотыльки, словно пыльные белые планеты вокруг незатемненной звезды.

Она достала из кармана зуб и провела пальцем по его изгибам. Суджин понимала, что ее магия больше не действует – последнее желание сестры было исполнено. И все же этот зуб хранил память о том, что такое тонуть и скорбеть. Она не могла больше носить его с собой.

– Папа, – сказала Суджин, протягивая ему зуб. Когда он посмотрел на то, что она держала в руке, в его взгляде появилась усталость. Невысказанное понимание соединило их, и он накрыл ее ладони своими, загрубевшими от работы. Вместе они держали зуб, окружая его теплом своих рук. На мир опускались сумерки. Небо было беззвездным, но луна светила ярко – мерцающий полумесяц, словно осколок кости, выглядывающий из земли.

Суджин никогда не будет к этому по-настоящему готова, поэтому она просто шагнула вперед, поднесла зуб ко лбу, застыв на мгновение в безмолвной молитве, а потом изо всех сил подбросила его. Он сверкнул, отразив свет от фонаря над крыльцом, летя выше и выше, пока она не потеряла из виду его жемчужное сияние. Он не упал на землю, застряв на карнизе, как это случилось много лет назад, когда Мираэ, шестилетняя, беззубая, подбросила свои молочные зубы в руки Бога, в которого она тогда верила.

Вот во что решила верить Суджин: молочный зуб ее сестры все еще летел где-то. Вверх, мимо черепичных крыш, мимо облетевших ветвей магнолиевого дерева, которые скреблись в окно их спальни. Он взлетит