сказала сестра. Сон рассыпался на осколки, и стало больно, громко и холодно. Теплый свет родительской спальни распался на куски. – Проснись.

В ушах шумело, Суджин ощутила, как тело постепенно возвращается к ней, ее сознание высвобождается из сна. «Суджин, проснись!» Но сестры нигде не было. Голос принадлежал кому-то еще. Слова звучали глухо, смутно, словно из-под воды. Отец звал ее – и она ответила.

Глава 27

Суджин сидела на полу спальни, глядя, как вода капает с потолка. Плесень взбиралась по сырым стенам зловонными темными нитями. Светлые цвета посерели за несколько месяцев сырости; обои отходили по краям, как сходящая кожа. Книги на полках раздулись. Со всех поверхностей свисали черные волосы.

Она не понимала, реально ли все это. Наверное, нет, потому что отец ни словом не упомянул об этих разрушениях. И, если она закрывала глаза на некоторое время, открыв их, видела комнату прежней: светлой и уютной, с поцарапанными вельветовыми обоями – кремовыми, с дамасскими узорами. Но картина искажалась, и она снова видела комнату, разрушенную водой.

Суджин представляла, будто они с отцом ужинают в тонущем кукольном доме, не осознавая, как вода капает с люстры в их пиалы; она представляла, как две сестры изображают нормальную жизнь, пока дождь собирается на полу, просачиваясь между потолочных балок. Суджин не доверяла своим глазам.

Но она знала точно: сестра исчезла, а крыса мертва. Отец заметил странные синяки Суджин, капли пота у нее на лбу и велел ей отдыхать дома. Он даже забрал у нее ключи от машины на всякий случай и теперь ездил по Джейд-Акр, разыскивая свою старшую дочь в омытом рассветом городе. Суджин чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо.

И все же она заставила себя, насколько это было возможно, оттереть от стен темные отпечатки ладоней сестры. Клочки меха и засохшей шкурки отошли, но коричневые пятна глубоко въелись в бумагу. Суджин ощущала себя заторможенной, бестелесной, будто в кошмарном сне. Невозможно, чтобы сестра так обошлась с Милкис. И все же…

Суджин подошла к прикроватному столику. Еще раньше она завернула тело Милкис в тряпку и положила его в обувную коробку. Теперь она приподняла крышку. Ткань пропиталась серой жидкостью. Кончик хвоста выглядывал из тугого свертка.

Запах ошеломил ее. Кислый, гнилостный. Ее замутило, запах обжигал глаза. Было невыносимо думать, что Милкис перерождалась столько раз, а в итоге умерла от рук той, кто ее так любила. От рук той, кто потерялась в городе, способная на невозможную жестокость.

«Она сделала это, — Суджин не могла отвязаться от этой мысли. Она прижала ладони к ушам, словно не хотела ничего слышать. Сердце наказывало ее, пульс становился неровным и быстрым. Паника. Она все утро плавала в этом состоянии потрясения, будто в другом мире, но теперь масштаб произошедшего снова обрушился на нее. – Мираэ убила крысу. Она убила Милкис, она убила Силасов». Она помыслить не могла, почему сестра пошла на такое, но понимала, что это так.

У Суджин вырвался всхлип. В каком-то смысле она знала это с самого начала, хотя делала все, что могла, чтобы игнорировать правду. Но даже ее способность к самообману имела свои пределы. Что-то на краю ее сознания дало трещину.

«Я должна ее вернуть». Эта мысль пришла внезапно. Суджин охватила внезапная уверенность, что если она сможет исправить последствия этой жестокости, то отменит и саму жестокость. Что руки ее сестры снова станут чистыми. Руки хорошей девочки, какой она всегда была.

Суджин могла повернуть время вспять. Она всегда это умела – поворачивать время назад.

Словно одержимая, она шагнула к столу, порылась в ящиках и нашла скальпель. Тот, который использовала, чтобы отрезать хвост Милкис. Она могла сделать это снова.

После всего, что случилось, отец не захотел бы, чтобы она снова воскресила крысу. Но эта мысль не покидала ее. Воспоминания о том, как Милкис выбирает грязь из шерсти каждый раз, когда Суджин вытаскивает ее из земли, как крыса сидит у нее на плече, ожидая, пока обновят подстилку из кедровых опилок на дне клетки.

Суджин занесла лезвие над хвостом. Руки дрожали, от усталости или от ужаса, она не знала. Она разрезала кожу, затем сухожилия. Скальпель впился в плоть, но крови не было – ее почти не осталось. И запах. Водянисто-кислый. Суджин наклонилась вперед, опуская нож, пока он не встретил сопротивление. Кость. Если она наляжет всем весом, послышится слабый хруст, и дело будет сделано.

Голова, как всегда, закружилась от дурноты, но было и что-то еще. Сомнения, которые казались совершенно новыми. Суджин сглотнула и налегла всем весом. Нож с хрустом рассек кость.

«В последний раз и больше никогда», — пообещала себе Суджин. Она вернет Милкис к жизни в последний раз – к жизни, состоящей из раскачивания в гамаке, поедания хлебных корочек, поцелуев между ушек. Затем, когда крыса умрет, это будет по-настоящему. Суджин сожжет ее тело, чтобы ничего не осталось – с любовью попрощается с Милкис.

Папа запретил ей выходить из дома, но он не знает ее достаточно хорошо, если думает, что ее обещания вообще что-то значат. Суджин взяла обувную коробку и направилась к двери.

Это было первое ясное утро за долгое время. Безоблачное, с небом цвета оранжевого шербета. Птицы ныряли среди ветвей, устремляясь к своим гнездам, неся в клювиках ягоды боярышника. Сумеречные создания спешили к норкам, проведя рассветные часы в поисках пищи. Кому не захочется вернуться к жизни, чтобы снова пережить подобный день? Кому?

Она не позволила себе ответить. Обнимая обувную коробку, она прошла по подъездной дороге и продолжила идти, а ее сознание заполняла белая пустота. Гравий разлетался под ногами, и она разрешила телу вести ее.

* * *

Марк разглядывал сад, когда Суджин поднялась на холм, где находилось похоронное бюро. Хотя утро было сухим, растения поникли. Недели непрерывного дождя сделали свое дело. Корни поддались гнили – и разноцветные клумбы были полны цветов, обвисших под натиском влаги. Марку предстояло спасти то, что он сможет, выкопать остальное и начать заново.

Он как раз вытащил первую далию, когда увидел ее. Знакомая картина: Суджин с обувной коробкой. Руки замотаны бинтами – обожгла, когда сунула их в огонь. Чеса была только вчера, но казалось, словно с тех пор прошли месяцы. Вчера вечером мама заставила их бросить соль через плечо, прежде чем войти в дом. А наутро, при первых лучах солнца, родители поспешили в церковь – чтобы молитвами отогнать призраков.

Господи, его даже отчитали за