Человек тридцать, и с ними несколько с Кругами из боевых подразделений. Сразу с ходу начали: вам тут не место, проваливайте и все такое. Кто промолчал, того не тронули. Кто огрызнулся или попытался дать сдачи, того начали бить.

— А служивые?

— Стояли вокруг. Смотрели, следили, чтобы совсем уж не покалечили. Не вмешивались, но и другим не позволяли.

Я кивнул, переваривая. Это уже не стычка работяг.

— Ты как сама?

— Живая. — Она не стала прибавлять к этому ничего. — Двоих уложила. Но одна я что смогу? Избили больше половины наших, троих унесли.

— Понял, — сказал я.

Ольга меня предупреждала еще в самом начале, прямо сказала, что блатной заход в элитный почетный форпост не примут и что мне это аукнется. Все так и вышло. И я был к этому готов.

Не нравилось мне другое: что покатилось это слишком быстро и слишком широко. За три вечера от пинков пятерым до избиения, по сути, всего моего клана прилюдно. Значит, ненависть к тем, кто попал сюда не по́том, а по знакомству, на форпосте была даже жестче, чем можно подумать.

Я прошел на середину, как вчера и позавчера, и обвел их взглядом. Помятые, злые, растерянные, они смотрели на меня и ждали.

— Решайте, — сказал я. — Сегодня в последний раз спрашиваю. Мне пойти и вмешаться лично или помочь вам пережить это самим? Я жду ответа.

Пауза повисла, и я уже думал, что она будет такой же глухой, как вчера. И тут от стены отделилась Нина.

— Можно я? — спросила она, но ждать разрешения не стала, повернулась к остальным. — Вы помните дорогу сюда: поезд, корабль? Все это стало возможно из-за этого человека, — она указала на меня. — Помните, как в Вязьме или Мильске вы слушали новости про его бои на арене? Про то, как он выиграл планетарный турнир? Помните, как у каждого из вас горели глаза? Вы думаете, он всего этого добился потому, что за него кто-то впрягался? Что его кто-то прикрывал и отмазывал, дрался за него с теми, кто сильнее? — Она оглядела их одного за другим. — И тут, в форпосте, за неполные три недели, что он здесь, он уже сделал так, что к нему не лезут. Не потому, что всех побил. Потому, что показал, во что это встанет.

Никто не перебивал.

— Он притащил нас сюда, — продолжала Нина, и голос у нее не дрожал, но стал ниже, — и это повод унижать не только нас. Это повод унижать и его. Каждый наш синяк ложится и на него тоже, понимаете вы это или нет. Мы хотели быть в клане Пламенева. Хотели ехать сюда. Так вот: хотеть мало. Соответствовать надо. Развивать его имя, а не топить. Иначе мы его недостойны, и нечего рядом делать.

Она замолчала и отступила к стене. И я увидел, как это пошло по всем, как огонь по сухой траве. Сначала один оттолкнулся от стены и сказал глухо: «Не дам, чтоб из-за меня ему было стыдно». Потом Гриша встал с койки: «И я». Потом еще один, и еще. Не по команде, а каждый сам по себе дозревая.

Я не вмешивался. А когда волна спала, переспросил, ровно и без подъема, чтобы они услышали цену своим словам:

— Сами, значит. Хорошо. Тогда вот что вас ждет, и слушайте внимательно. Вас будут бить дальше, а вы будете подниматься и бить в ответ. Раз за разом. Готовы к такому?

Запал у них чуть осел, я видел. Одно дело сказать красиво, другое — представить, как тебя снова валят на пол. Но Гриша кивнул первым, за ним остальные.

— Да.

— Тогда так, — продолжил я. — С сегодняшнего дня каждый вечер после работы и занятий у нас будет тренировка. Все, кто стоит на ногах, идут со мной. Есть огороженная площадка за казармами, ночью пустая. Туда.

— Может, лучше магию подтянуть? — подал голос кто-то из задних. — Или с Венами или Сердцами поработать, кому до перехода близко?

— Нет, — отрезал я. — Ничего из этого вам сейчас не поможет. Ни магия, ни Круги. Против вас, по сути, весь форпост. Такое не одолеть парой тренировок и даже парой десятков. Мы будем тренировать другое.

Мы вышли и добрались до тренировочной площадки. Я специально выбрал такую, что была сравнительно небольшой, но при этом одной из немногих, у которых были стены. Когда все вошли, я закрыл за нами ворота и смял пальцами толстый металлический шпингалет, чтобы его невозможно было открыть.

— Тренировка, сегодняшняя и каждая следующая, будет заключаться в том, что вы будете учиться получать удары и не ломаться.

Они смотрели на меня непонимающе, и я объяснил, потому что без этого вся затея превращалась в дурость:

— Вам не надо побеждать. Вы и не победите в любом случае. Вам надо добиться, чтобы к вам перестали лезть. А перестают лезть тогда, когда тому, кто лезет, самому перестанет это быть в радость. Когда он бьет, а ты встаешь и бьешь в ответ. Снова валит, ты снова встаешь и снова отвечаешь. Переломанный, в крови, когда уже страшно до тошноты, но ты все равно поднимаешься и бьешь. И вот тогда, пусть не сразу, но до того, кто тебя метелит, доходит простая вещь: смысла нет. Что ни делай, этот встанет и даст сдачи. Бить такого скучно и накладно. И тебя оставляют. — Я обвел их взглядом. — Сегодня я бью вас. Вы бьете в ответ. Вот и вся тренировка.

— Ты? — переспросил Гриша. — Нас?

— Я. Вас. — Я не дал этому повиснуть. — И раз вы сами этого захотели, сегодня я уже не остановлюсь, пока вы не ляжете. Каждый. Даже если будете просить остановиться, даже если будете умолять, я не остановлюсь. Бить буду так, что больно будет по-настоящему, до белых пятен в глазах. Но без увечий — я за этим прослежу. Ваше дело одно: продержаться сколько сможете, и подниматься, когда упадете. Отказов сейчас не принимаю. Передумать можно будет завтра, не сегодня. Начали.

И я начал.

Моей силы хватало на них с огромным запасом, так что никакой опасности для меня в этом не было ни на грош, и держать в голове требовалось только одно: не покалечить. Я двинулся в толпу.

Бил не в полную, расчетливо, и