– Сама стирать будешь, – беззлобно проворчал я, доел оладью, опустил руку вниз и, почесав кошку между ушами, несколько раз провел ладонью вдоль спины. Судя по тому, как под шерстью остро ощущались позвонки, набирать вес до нормы Фильге предстояло еще долго.

Она с готовностью попыталась руку закогтить и даже попробовать на вкус, чуть прикусив пальцы, но тут же повалилась на спину и подставила округлое пузо, доверив самое дорогое.

– Дворовая кошка, а ластишься к первому встречному! – пристыдил я, но по животу все-таки осторожно провел, ощущая приятное тепло.

Самуил, усадив дочь и убедившись, что ей удобно, вернулся на место и тоже протянул ладонь к подставленному пузу.

– Она просто чувствует, кто хороший человек, – важно заметила Бель и, отставив стакан, вытерла длинные молочные усы.

Именно этот момент Фильга выбрала, чтобы сердито зашипеть и броситься на Самуила. Он отдернул и без того пострадавшую ладонь в последний момент – кошка отнюдь не игралась. Вздыбив шерсть, животное еще раз недовольно шикнуло и удрало с кухни.

– Вывод: я – зло! – покачал головой Самуил и задорно подмигнул дочери.

Бель поджала губы и полила свою порцию оладий медом.

– Предрассудки. Просто кошка решила, что новый человек покормит ее, если показать, какая она хорошая, – предположил я.

– Фильга долгое время голодала, пока ей лучше не переедать, – обиженно заметил Самуил.

– А ты кошке это объяснил? – Я перешел на «ты». И конечно, это было совсем невежливо и неправильно, но извиняться и исправляться не стал. – Я-то понимаю, что ты не садист.

– Спасибо, Лазарь. – Самуил задумчиво пожевал оладью, покривился, отложил и принялся запивать соленый кусок теста кофе. – Я бесконечно рад, что не кажусь садистом.

О том, что моя фамильярность была неуместна, он не сказал ни слова. Будто дал одобрение на иной тон беседы. Потянувшись к дочери, рисующей на тарелке капающим с ложки медом, Самуил вытер ей щеки.

Бель бросила на меня короткий взгляд, проверяя, найду ли я такую заботу нелепой или посмеюсь над испачкавшейся девочкой. Но я ощущал только уют. Он был чужой, подсмотренный, едва ли не украденный… И кажется, первый за сорок лет.

– Так что именно не сложилось у фон Латгард? Она рыцарь-командор, командующая целым, пусть и захолустным, гарнизоном. Мне кажется, не каждый офицер смеет мечтать о такой карьере. Женщине и вовсе жаловаться грех.

Самуил с усталой задумчивостью потер лоб.

– Она и не жалуется. Ни на жизнь, ни на карьеру, ни на гарнизон, больше похожий на ссылку, несмотря на все заслуги. Я не то чтобы любитель собирать сплетни… Про ее вдовство ты и сам знаешь. Два вдовства, точнее. Еще вроде говорили, что ее сын погиб на дуэли в столице. Молодой, горячий, только получил офицерские погоны после училища и сразу полез ко двору искать славы… Что уж там приключилось, на кого мальчик нарвался – не знаю. Никто за его смерть не ответил. Так что, как видишь, Лазарь, не сложилось у фон Латгард ни с замужеством, ни с материнством, только вот карьера – «о какой только мечтать офицеру». – Самуил нежно посмотрел на дочь. – Неправильно это – когда они уходят раньше нас. Нечестно.

Бель закончила с перекусом, разрисовала тарелку и теперь, уперевшись ручками в сиденье, покачивалась из стороны в сторону. Но в разговор не лезла, внимательно слушала, ничем не показывая, что ей скучно сидеть рядом со взрослыми, которые говорят на какие-то свои сложные темы.

Я протянул девочке руку.

– Разрешишь тебя проверить? – И сразу же уточнил для Самуила, пока тот не решил, что я собираюсь причинить его дочери вред: – Это не больно, будто комар укусит.

– Когда комар кусает – неприятно, – нахмурилась Бель, – и чешется!

– Чесаться точно не будет, – улыбнулся я. – Только кольнет.

Самуил встрепенулся.

– Со всеми детьми так? Хитрые же бестии: и приврать могут, и подраться, и еще много пакостей совершить. Невинные ангелы они только до тех пор, пока лежат в колыбели.

– До семи лет – со всеми, – со смешком заверил я. – В детях нет зла, они пока не понимают тяжесть лжи и боли. Правда, и чудес мой дар для них не совершает. Но это логично, иначе у людей начали бы отрастать крылья, питомцы бы, вот как Фильга, заговаривали человеческим языком, с неба сыпались бы сладости… И происходили бы прочие странные вещи.

Как с тем дурачком, из-за которого над Берденом засияли радуги.

– Так что ложь или иные проступки не считаются. Если в Бель не сидит демон, ей ничего не угрожает, – резюмировал я после небольшой запинки.

– Не сидит, – вздохнула она так печально, словно жалела об этом, и протянула руку. – Я бы знала. Если чесаться не будет, то согласна.

Я коснулся тонких пальцев Бель с аккуратно обрезанными ногтями и призвал силу, прошептав привычные слова. Несколько секунд ничего не происходило, будто дар не сработал, а затем наконец пришел теплый отклик.

– Ай! – возмутилась Бель. – Это неприятнее, чем укус комара.

– Зато теперь мы знаем, что с тобой все в порядке.

– Чудесно! – Самуил едва не хлопнул в ладони, но спохватился и опустил руки. – Значит, наша семья проверку прошла. Фильгу посмотришь? По ее поведению – минимум Вельзевул!

Словно откликаясь на его слова, в коридоре раздался воинственный «мяв», в комнату вкатился клубок светлой пряжи, а следом, разматывая еще один, вбежала Фильга.

– Вот ведь… – Самуил подскочил с места, отобрал у кошки добытые игрушки и принялся быстро перематывать порядком потрепанные клубки. – Как ты только в комод влезла? Я же и комнату закрыл… Нет, Лазарь, это чудовище точно нужно проверить!

– На животных мой дар не работает, – с улыбкой признался я. – Ребекка занималась вязанием?

– Жаль, жаль…

– Нет, – неожиданно звонко перебила Бель. – Это папа вяжет!

Тот от неожиданности выпустил клубок из рук, и Фильга тут же вцепилась в добычу.

– Бель! – Самуил возмутился и так посмотрел на дочь, словно она рассказала не о безобидном хобби, а о краже фарфора у соседей.

– Папа обещал мне к Нахтвайну новый свитер! – упрямо продолжила Бель и сверкнула глазами в ответ. – А до него, между прочим, совсем немного осталось!

– Ладно тебе, – не удержавшись, я все-таки рассмеялся. – Нормальное увлечение. Не хуже гаданий и демонологии. Не сердись на Бель, но теперь тебе придется сдержать обещание – к Нахтвайну ждем свитер.

Самуил закатил глаза.

Снизу раздался настойчивый стук.

– Кажется, кто-то не умеет читать. Пойду объяснять, что табличка «Закрыто» висит на двери не для красоты. Заодно возьму материалы по сигилам. Думаю, сидеть все равно удобнее здесь.

Я прислушался к его уверенным быстрым шагам и скрипу ступеней, но отвлекся на Бель, которая, уцепившись за столешницу, попыталась самостоятельно выбраться с высокого стула.

– Помочь? – предложил ей.

– Справлюсь, –