кафе и как бы между прочим передо мной крутившихся, стоило хотя бы на миг выйти с кухни в зал. То, что испытывала Несса, было чистым и искренним.

Я мог бы опять приняться убеждать себя, что нужно подождать с ухаживаниями хотя бы до тех пор, пока не разберусь с долгами, но это рисковало затянуться на целую вечность. А я и так, пытаясь следовать чужим представлениям о правильном аристократе, упустил целую жизнь.

Прочистив горло, я собрал чертежи и поднялся.

— Несса, ты не будешь против, если я провожу тебя домой? Там сильный ветер, и вообще после того, как Фейман-старший подкупил Гарта, молодой девушке не стоит ходить домой в одиночестве.

Краем глаза я заметил, как сразу с улыбками переглянулись шеф и Франни. Ну и к демонам, пусть сплетничают.

— Не против, — повеселела девчонка. — Только я далеко живу, на самой окраине, у красильной фабрики.

— А я никуда и не спешу, — заверил я и подал Нессе ее плащ.

Глава 30. Несса

После Дня всех святых погода резко повернула к зиме. Сегодня дул пронизывающий ветер, в лицо летел мелкий снег. Холод ударил в лицо, стоило покинуть теплое убежище — кафе. Я закуталась в плащ и пониже спустила капюшон, растерянно взглянув на графа.

Какая уж тут прогулка, в такое-то ненастье?

Он тоже запахнул плащ.

— Может быть, я тебя все-таки подвезу домой на карете? Если ты боишься оставаться со мной наедине или о том, что это способно навредить твоей репутации…

— Я вас не боюсь, лорд Ардан, — перебила я. — И за мою репутацию не волнуйтесь.

Не сдалась она попросту никому.

Вскоре мы сидели в экипаже, на чьем боку красовался витиеватый символ, обозначавший сплетение четырех стихий, — герб Райаттов. Цоканье копыт по мостовой доносилось как будто откуда-то издалека, иногда ему вторил заливистый собачий лай. Для Пирожка внутри места не нашлось, но Ардан заверил меня, что для волдога в этом нет ничего страшного — он отлично приспособлен и для более суровых испытаний. Судя по лаю, пес и правда не испытывал ни капли неудобства от того, что ему приходилось догонять карету.

В салоне оказалось так же холодно, как и снаружи, разве что ветер больше не продувал до самых костей и снег мелкими иголками не колол лицо. Едва мы сели, я выдохнула облачко пара. Граф, заметив это, улыбнулся и щелкнул пальцами. Вокруг сразу потеплело.

— Так лучше? — спросил он.

— Спасибо, — оживилась я и спохватилась: — Вы сегодня в кондитерской столько магии потратили! Вы не выдохнетесь?

— Даже обидно слегка, — граф рассмеялся. — Не сочти за хвастовство, но мой запас значительно выше среднего. То, что было потрачено на кухне, просто мелочь. И давай без «лордов» и на «ты». От чего я действительно устал, так от формальностей.

Я кивнула, но что ответить, не придумала. И он, кажется, тоже.

Какое-то время мы ехали молча. Я не могла придумать подходящей темы для разговора, перебирая их десятками в голове и тут же отбрасывая. Что может быть интересно ветерану войны, аристократу, который побывал в коруэлльских колониях, в то время как я никогда не покидала пределы Шенберри? Все мои увлечения казались детскими забавами, недостойными разговора с таким человеком. Я могла бы спросить о войне, но граф еще в «Сладком волшебстве» всем достаточно ясно дал понять, что не приветствует разглагольствования на эту тему, если только это не смешные байки.

И вот о чем с ним беседовать?

— Знаешь, — неожиданно произнес он, — оказывается, я понятия не имею, о чем говорить с молодой девушкой.

Я хихикнула.

— Не поверите, я только что подумала о том же самом насчет вас. Ну, в смысле тебя. А о чем бы вы… ты, — исправилась я. Проклятье, это было сложнее, чем казалось! — О чем бы ты хотел поговорить?

Он пожал плечами, устремив в окно взгляд внимательных серых глаз.

— Сложно поверить, но у меня было не так много возможностей пообщаться с девушками с тех пор, как я уехал учиться в военную академию. Мы жили прямо в ней, и нас выпускали за пределы территории лишь раз в месяц, в определенный день. Но при этом так закидывали домашними заданиями, что приходилось выбирать: либо ты идешь гулять и потом отбываешь наказание за невыученные уроки, либо старательно учишься весь день и со спокойной душой отчитываешься перед преподавателями. Я, как правило, выбирал второе.

— Так ты отличник?

— Да. Ты, наверное, тоже?

— Так заметно?

Ардан с улыбкой кивнул. Удивительно, его лицо так преображалось в этот момент… У меня при взгляде на него щемило сердце.

— Потом, — продолжил граф, — после окончания академии, меня почти сразу отправили участвовать в боевых действиях. Там стало совсем не до девушек.

— Точно? — хитро уточнила я.

— Ну, в каком-то смысле мы все думали о женщинах очень много, — исправился он и вдруг смутился: — А ты уверена, что это подходящая тема для нашего разговора?

Я вновь рассмеялась.

— Ардан, не надо думать, что я родилась только вчера или что у меня в голове одни цветочки с пончиками. Большинство моих сверстниц давно замужем, и я не первый раз общаюсь с человеком, который вернулся с войны. Мне не хочется о ней думать, но это не значит, что я не имею никакого представления о том, что там происходит. Вы знали, что с начала войны каждый год ученицы нашего магического колледжа, достигшие восемнадцати лет, бросают его, чтобы добровольно отправиться медсестрами-целительницами в колонии? Иногда они возвращаются через несколько лет, чтобы окончить учебу. У нас в классе была такая. Но, по правде говоря, это скорее мы все учились у нее, а не наоборот.

— Не знал, — ответил он с какой-то странной интонацией. — А я уже говорил, что ты поразительная?

— Нет, но мне очень приятно это слышать, — призналась я.

Проклятые щеки, как всегда, начали заливаться краской. Я отвернулась к окну, надеясь, что граф не заметит моего дурацкого смущения в полумраке салона.

Мне хотелось выглядеть перед ним женщиной, взрослой, умной, смелой, знающей себе цену, как Никки, а не школьницей, которую бросает в краску от каждого комплимента. Пожалуй, хорошо, что сегодня плохая погода, вдобавок позднее время, поэтому никто не видит, как я еду в карете с самым завидным женихом Шенберри. Иначе бы на следующий день весь город сплетничал о моих позорных пунцовых щеках.

— Ты такая милая, когда смущаешься, — вдруг сказал он.

Я удивленно повернулась к нему. Граф смотрел на меня прямо, не отрываясь, и в его глазах стояло