– А я – тебя, – сказал я и повесил трубку.

– Как мило, – сказала Мэй, улыбаясь мне. Ее зубы были испачканы помадой, серебристые волосы убраны в пучок. – С женой говорили?

– Да. Где я могу покурить?

– На крыльце.

Замерзший и промокший, я курил сигареты – одну за другой – на ступеньках уэстлейкского полицейского участка, как преступник, ожидающий казни. При порывах ветра ветки деревьев поблизости шуршали, и звук походил на шелест волн. Небо казалось черной паутиной, в которой запутались звезды.

Было почти одиннадцать, когда Адам вышел на крыльцо и остановился рядом со мной. Его тень накрыла меня, сидевшего на бетонных ступенях. Я дрожал, хотя был в пальто, и уже докуривал пачку. Фонари на парковке бросали жутковатый оранжевый отсвет на плиты тротуара.

– Можно и мне сигарету?

– Я не курю ментоловые, – предупредил я, но отдал ему последнюю.

Он прикурил, вдохнул дым и закашлялся. Прислонившись к перилам, проговорил:

– Я много думал о том лете.

Объяснений не требовалось.

– Может, так ты пытаешься справиться с прошлым, а может, дело в том, что случилось здесь. Я не знаю.

Я смотрел, как он затянулся сигаретой. Его голову окружал холодный оранжевый нимб.

– Боже… – пробормотал Адам, раздавив недокуренную сигарету подошвой. – Поехали отсюда.

По дороге на Уотервью-корт я спросил, что будет потом.

– Мы оставим их на ночь в участке. Окружной прокурор захочет увидеть показания и только потом возьмется за дело.

– И как с ними?

– С показаниями? – в голосе брата было душераздирающее отчаянье. – Дэвид не говорит ни слова, а Вероника не в себе. Даже если она признается в чем-нибудь, без подтверждения от ее брата это не поможет. А еще нам надо затребовать журнал посещений из строительной фирмы – на это нужно время.

– Но я уже его предоставил.

– Знаю. Но нам надо действовать по закону.

– То, что я дал вам журнал, что-то испортит?

– Нет, хотя хороший адвокат такое бы не упустил. Но ты ведь не работал в полиции. Никто не заставлял тебя получать эти бумаги и отдавать их нам. В общем, все честно. Наше требование просто закроет дыры в деле.

– Думаешь, все действительно закончится судом?

– Понятия не имею. Я никогда не расследовал ничего настолько серьезного.

Как сквозь радиопомехи, у меня в голове раздался голос Пола Штромана: большинство моих подчиненных никогда не видели крови, а убийства и вовсе не расследовали, и следом – полное яда предупреждение: могу рассказать вам такое, что вы до конца своих дней не заснете, не прислушавшись к каждому скрипу в доме.

Адам петлял по темным улицам, а я смотрел, как пляшут тени деревьев на обочине.

– Предположим, Дентман покрывал сестру, – сказал я в пассажирское окно. – Допустим, она убила сына, а Дэвид не имел к этому отношения. Какие обвинения ему грозят?

– Препятствие правосудию, лжесвидетельство, заговор, пособничество и подстрекательство. Боже… даже не знаю.

– Господи, – выдохнул я.

– Не говори, что тебе его жаль. Только не после того, что ты сделал.

– Нет, – сказал я. – Просто пытаюсь все осознать.

Адам фыркнул.

– Ты шутишь? Ты единственный, кто что-то подозревал. Представь, каково сейчас гребаному Полу Штроману!

– Но я ошибся. Это была Вероника, а не Дэвид… – Я лихорадочно размышлял об этом. – Почему он не говорит ни слова?

– Он отказывается. Не хочет давать показаний. С тех пор, как мы привезли его в участок, он и рта не раскрыл.

Мы, подумал я. Мы привезли его. Гребаный сюрреализм.

– Может ли Штроман снять обвинения, если Дэвид даст показания?

Лицо Адама в свете приборной доски отливало призрачной зеленью.

– Это решит окружной прокурор, а не Штроман. Кроме того, с чего ты взял, что Дентман пойдет на сделку? В первый раз он лгал, чтобы защитить сестру. Сомневаюсь, что теперь он бросит ее в адский огонь ради смягчения обвинений.

– Я не это имею в виду, – сказал я. – Не совсем.

Он недоуменно посмотрел на меня.

– Что же?

– Просто… просто думаю. Может ли Штроман как-то вывести окружного прокурора из игры?

– Снять с Дентмана обвинения в обмен на признание, которое поставит под удар его сестру?

– Не признание, – поправил я. – Показания. Не думаю, что Дентману есть в чем признаваться.

– Ну, – с легким раздражением сказал Адам. – Похоже, ты все-таки сменил пластинку! – Он крутанул руль, и крузер поплыл по Мэйн-стрит. Свет горел только в нашем доме. – В любом случае мы говорим о преднамеренном убийстве – а значит, прокурор захочет отправить кого-то за решетку.

– Но это будет не Вероника, да? – спросил я.

– Ты ее видел, говорил с ней, – ответил Адам. – Эту женщину никакие присяжные в тюрьму не посадят, каким бы ужасным ни было ее преступление. А у нас даже трупа нет! – резко добавил он, словно это я виноват. – Учитывая ее прошлое, даже государственный адвокат будет настаивать на невменяемости и добьется своего. Единственная решетка, которую она увидит, будет на окнах психушки.

Я обдумал это.

– Как считаешь, мы когда-нибудь выясним, что же на самом деле случилось с Илайджей? – спросил я, когда мы покатили по Уотервью-корт.

Адам обдумал мой вопрос, прежде чем ответить.

– Не знаю. Но теперь мы на шаг ближе к разгадке.

Фары резали темноту. Фонари погасли – мы словно ехали по дну глубочайшего океана.

– Тогда на озере ты напугал меня до усрачки, – внезапно сказал Адам. – Когда я увидел, как ты берешь топор…

– Я и сам испугался, – признал я, удивившись своей честности. – Просто мне нужна была правда.

– Но откуда ты знал?

Алтея Колтер заговорила у меня в голове: природа не знает смерти. Только превращение – метаморфозу. Жизнь угасает, душа отлетает от тела и, следовательно, куда-то идет. Если не верить в Отца небесного или в богов, или в ад и рай, где остаются души?

– От призраков, – сказал я, когда мы остановились в тупике. – Ты в них веришь?

Глава 32

Жена сидела в кровати с романом Луи д’Амура в мягкой обложке. Над изголовьем горела лампа для чтения.

Сбросив туфли, я забрался в кровать. Поцеловал Джоди в шею, в подбородок, в губы.

– Что там случилось? – спросила она.

– Не знаю, что можно рассказывать…

– Просто говори!

– Они арестовали Дэвида и Веронику Дентманов, – ответил я.

– Копы узнали, что случилось с мальчиком?

– Нет, – проговорил я, уткнувшись лицом ей в грудь.

– С чем ты им помогал?

– Давал показания. – Я не мог говорить об этом, не сейчас. Внезапно меня накрыла волна усталости. – Мы обсуждали детали. То, что я узнал во время расследования.

– Умный мой писатель! – Она поцеловала меня в макушку. – Фу… И вонючий!

– Пойду в душ.

В ванной комнате я скинул одежду и стоял под горячими струями, пока вода