Работа была адская, и к концу меня с ног до головы покрывала белая пудра. Джоди рассмеялась и сказала, что я похож на мима.

Мы не говорили о том, что случилось, когда копы высадили меня у дома; с того дня прошло уже две недели. Я знал: образ мужа, карабкающегося по плывущей лестнице и разбивающего топором ступеньки, надолго, если не навсегда, останется у нее в памяти, и все же она решила отбросить это в сторону и любить меня, как прежде. То, что случилось, пугало – и все же, думаю, было необходимо. Откровение того дня вернуло меня в реальность – резко и грубо, как и требовалось. Мне надо было узнать, прав я или нет.

Я ошибся.

Расчистив подвал, я взял тетради с набросками истории об Илайдже Дентмане и убрал их в один из ящиков. Я пытался, малыш, думал я. Ужасно старался. Искал то, чего вообще не было. В этот момент я не знал, с кем говорю – с Илайджей Дентманом или со своим мертвым братом.

Да, это действительно была грудная клетка. Я смотрел на нее, потрясенный собственным предчувствием, ведь был прав, прав, прав, и у меня получилось: книга написана, мальчик спасен. Я его спас. Сражался за него и отомстил.

Адам выбрался из озера. Поднялся по лестнице, дважды едва не потеряв равновесие. Подойдя ко мне, он крепко меня обнял и прижал к себе. Я чувствовал его тяжелое горячее дыхание на замерзающей шее.

– Смотри, – сказал я, даже не потрудившись показать пальцем.

Адам взглянул вниз и не произнес ни слова. Он молчал очень и очень долго. Наконец выговорил:

– Похоже… похоже… это?..

– Да, – сказал я.

Тише – мне на ухо – он произнес:

– Как ты узнал?

– Понятия не имею, – ответил я. – Просто внезапно понял. Прямо сейчас.

– Но как?

Я обернулся к нему. Наши лица почти соприкоснулись.

– Это призрак. Думаю, он мне подсказал.

Адам казался потрясенным и напуганным… но вместе с тем ему вроде бы стало легче.

– Я не сумасшедший, – проговорил я.

Адам снова посмотрел в колодец полой лестницы.

– Гляди!

Вне себя от смятения, я увидел, как на поверхность всплывает новый предмет – еще одна кость, и не просто кость, а вторая грудная клетка.

– Адам… – Слова застревали в горле, я мог только хрипеть.

Мы стояли и смотрели, как на поверхность поднимаются бессчетные кости – барахтаются в воде, как яблоки в ярмарочной бочке, теснясь в полом остове лестницы. Там были черепа. Крохотные.

…Вспоминая об этом, я закрыл ящик и поднялся наверх. Меня ждал вкусный ланч.

Животные. Кости животных. На одном из скелетов побольше даже остались клочки ошейника, почерневшие от ила. Маленький латунный бейджик тускло мерцал на свету. И все же я сумел различить надпись: Чемберлен.

– Постой, – сказал Адам. – Что это?

– Братская могила зверушек Илайджи Дентмана, – ответил я. А потом рухнул на ступеньки, не в силах держаться на ногах.

Одной рукой Адам схватил меня за плечо – не дал упасть в холодную, черную воду.

Той ночью Джоди вернулась домой. Я пообещал ей все бросить и забыть об этом. Что-то внутри у нее сломалось, и она заплакала в моих объятиях. Сначала я испугался, но потом, прижимая ее к себе, чувствуя, как она содрогается от рыданий, понял: все наладится. Джоди нужно было выплакаться, и я не стал ей мешать. В этот момент я неожиданно понял, что уже давно не обнимал жену.

(Две ночи спустя на город обрушилась ужасная гроза и разрушила хлипкую плывущую лестницу. К утру от нее остались только белые, словно кости, доски, запутавшиеся в оледеневших тростниках.)

Я несколько дней ничего не писал – якобы из-за кошмарной простуды, которую подхватил, барахтаясь в ледяной воде озера, а на самом деле – потому что хотел провести время с Джоди. Мы занимались любовью несколько ночей подряд. Ходили в кино, как влюбленные школьники. Я помогал редактировать черновик ее диссертации. В день Святого Валентина купил ей цветы и шоколад, а она приготовила мое любимое блюдо – запеченные макароны, и мы смотрели старые фильмы Вуди Аллена до самого утра. Недели после моего нервного срыва и разрушения плывущей лестницы были просто идеальными.

А потом в один из дождливых дней позвонил Эрл. Он заявил:

– Сынок, ты чертов гений!

И все закрутилось вновь…

Глава 30

Когда я прибыл в бар Туи, морось сменилась сильным дождем, оставлявшим кратеры в серых сугробах на обочинах Мэйн-стрит.

Вчера Эрл встретился со мной у двери своего дома и с почти детским восторгом протянул мне желтоватый, как сыр, конверт, заклеенный упаковочной лентой. Внутри трейлера лаяли собаки.

– Поверить не могу, что это сработало, – сказал я, взвешивая конверт в руке. – Мы рисковали. Я не думал, что у нас хоть что-то получится.

– Я сказал им, что состою в профсоюзе и что нам нужны документы для предстоящего аудита. Как ты и говорил. – Старик ухмыльнулся, как человек, только что разгадавший тайну. Был бы он помоложе, уверен, что он бы прыгал от радости. – Они купились.

– Попались, как рыба на крючок, – сказал я. – Слушай, я знаю: ты журналист. Могу ли я, не оскорбляя тебя…

Он меня оборвал:

– Я не напечатаю ни слова, пока ты не скажешь.

– Спасибо… – Я пристально посмотрел на конверт, который он мне дал.

– Ты знаешь, что это, – ровно сказал Эрл.

– Конечно, – ответил я. Мы оба понимали, что это значит. – Конечно…

Я прошел по посыпанному опилками полу «Текилового пересмешника» и сел за пустой стол у задней стены. С моего стула был виден выход. В музыкальном автомате звучало грустное кантри, и несколько постоянных посетителей, сидевших у бара, повесили головы. Дождь стучал по жестяной крыше и струился по стеклам. Заведение выглядело пустым и блеклым, как разоренная вандалами могила. Я посмотрел на часы.

Туи Джонс, вытиравший стакан полотенцем, подошел к столу.

– Одна из немногих заблудших душ, осмелившихся бросить вызов дождю, – заметил он. – Что будешь?

Я попросил принести стакан воды и сразу же его осушил. Заказал джин с тоником, чтобы не вызывать подозрений. Его я решил не пить – поставил рядом с конвертом, который получил от Эрла. В музыкальном автомате грустное кантри сменилось старой, но бодрой мелодией Чарли Рича[23]. На противоположной стене картины в рамках из блейковских «Песен невинности и опыта» казались иррациональной аномалией, невесть как просочившейся в весьма приземленный сон. Я задержал взгляд на репродукциях «Мальчика потерянного» и «Мальчика найденного».

Пришел Адам. Его промокшие под дождем волосы липли к голове; он подышал на руки, чтобы согреть их. Брат