двух отходящих в разные стороны коридоров. На обеих были изображены наброски девочки с длинной косой. В правом коридоре она становилась художником, в левом — писательницей.

— Это проще, чем я думала, — пробормотала я больше самой себе, чем Ли, отмечая углем правильный проход и поворачивая в него.

Я повторяла эту процедуру на каждом возникающем перед нами перекрестке. Биение сердца отдавалось у меня в ушах, когда я пыталась вспомнить каждую деталь своей жизни, чтобы не пустить Марисоль по ложному следу. С болью в сердце я следила за тем, как я росла, как принимала решения, которые в конечном итоге привели меня сюда. Где я шла рядом с богом, которому угрожала гибель.

Я уже не могла сказать, сколько времени мы провели в узких коридорах. Когда мы добрались до следующей развилки, сердце у меня сильно сжалось.

Я остановилась и в поисках опоры прислонилась к одной из стен, наблюдая, как мимо проносятся мертвецы. Проклятье. Я не знала, долго ли еще выдержу. С другой стороны, мы уже прошли гибель Матео. Выход должен быть уже скоро. Но то, что я обнаружила на стенах следующих двух коридоров, развеяло мои надежды.

— Ли.

У меня перехватило горло. Каждый вдох был похож на битву, которую я рисковала проиграть. Пальцами я цеплялась за неровную стену, лихорадочно переводя взгляд с одного изображения на другое. В надежде, что я ошиблась и чего-то не заметила. Но это было не так.

— Это… Это не мои воспоминания.

Ли тихо зарычал. Он потерся головой мне об руку, но, взглянув на него, я не нашла в его глазах ответа, на который надеялась. Я судорожно вздохнула, затем попыталась успокоиться. Возьми себя в руки, де Хесус.

Может, это были воспоминания, которые Миктлан у меня уже стер? Прищурившись, я еще раз просмотрела две представшие передо мной сцены. На стенах обоих проходов был изображен худой мужчина с согнутой спиной, одетый только в темные длинные брюки. Его поза излучала столько боли, что я едва сумела отвести взгляд. Это был Матео? Мигель?

Мужчин, которые до сих пор играли какую-то роль в моей жизни, я могла пересчитать по пальцам. Но не могла связать это изображение ни с кем из них. Ни с моим отцом, чье лицо я давно уже забыла. Ни с Мигелем или Матео.

Я немного наклонилась к стене поближе.

Торс мужчины был усеян шрамами.

Невольно я прикрыла рукой рот, вспомнив шрамы, к которым я недавно прикасалась. Которые я целовала.

— Нан.

Я выдохнула его имя еле слышно. Изумленным шепотом. Я не понимала, почему его воспоминания, похоже, проложили мне путь, хотя до совсем недавнего времени они даже не были частью моей жизни.

С трудом поборов оцепенение, я внимательно осмотрела коридоры. На стенах правого коридора была видна только чернота, через несколько шагов поглощающая изображения мужчины.

А стены левого прохода были окрашены в ярко-синюю краску, которая покрывала силуэт мужчины. Защищала его.

Правый проход мог символизировать страх Нана перед темнотой. Страх, который у него действительно был. Но он ведь не поглотил его. Я посмотрела на Ли, чей голубоватый светящийся мех освещал развилку. И, помедлив, пометила левый проход. Мне нестерпимо захотелось поговорить с богом Луны. Но он мог понимать меня, а я его нет. И при этом я знала, что мне он окажется нужнее именно в облике хищной кошки, если мы столкнемся с Ягуаром.

Едва мы свернули в проход, грудь у меня будто взорвалась болью, и я упала на колени. Словно сквозь туман я заметила, как Ли потерся головой мне о плечо. А потом почувствовала, как меня нетерпеливо дернули за рукав. Он не хотел, чтобы я сдавалась.

Я так сильно прикусила нижнюю губу, что во рту появился металлический привкус, и поползла дальше на четвереньках.

В какой-то момент — я уже не знала, часы прошли или минуты, — мы добрались до очередной развилки. Тяжело дыша, я привстала на колени и осмотрела стены, освещенные сиянием Ли.

В отличие от предыдущих коридоров, на этих стенах была изображена история, которую на самом деле знали все. В одном из них бог Нанауатль принес себя в жертву, чтобы подарить людям пятое и, следовательно, последнее солнце. В противоположном направлении он не стал брать на себя эту ответственность и жертвовать собой. До сих пор я не понимала, как он мог пережить это жертвоприношение, но в данный момент это не имело значения. Недолго думая я поднялась и свернула в коридор, рассказывающий о его жертве. Перед этим отметив его, как и все предыдущие. Через некоторое время я снова упала на колени и продолжала ползти, опустив голову, потому что ноги больше не хотели меня слушаться. Но гораздо сильнее, чем ноги, у меня болело сердце, которое уже почти отказывалось мне служить. Оно бешено колотилось в груди, и в то же время я чувствовала, что оно больше не перекачивает кровь. Что внутри у меня все пусто и мертво.

Внезапно я ударилась головой обо что-то твердое.

Я поспешно подняла взгляд, считая, что мы снова достигли развилки, — и застыла на месте.

— Нет.

Моя мокрая от пота рука легла на стену передо мной и ощупала ее, затем стены слева и справа. Проклятье. Я завела нас в тупик.

— Л-ли, — с трудом выдавила я.

Он сразу же оказался рядом, а с ним и его свет. Благодаря ему мне теперь стало видно множество вырезанных изображений на стене перед нами. Я узнала в них те же символы, что и на моем обсидиановом клинке. Символы тех божеств, которые основали деревни на Исла-Мухерес. Я постучала по стене, по гравюрам, но ничего не произошло. А потом голова у меня отяжелела, и я завалилась вперед.

И тут же почувствовала под собой мягкую шерсть. Ли поймал меня и поддержал. С его помощью я снова выпрямилась, прищурилась и оглядела стену. Только сейчас я заметила, что символы богов деревень были не единственными изображениями. Рядом с ними были и другие, и все это вместе составляло один большой, почти на всю стену, символ, с которым я уже достаточно часто здесь сталкивалась. Диск бога Смерти.

Диск, который в этом городе всегда приходилось мазать кровью в центре, чтобы открылся проход. Ему нужны были кровь и воспоминания.

Из последних сил я вонзила в руку лезвие своего обсидианового меча и смочила кровью символы.

— Тескатлипока.

Звезда погрузилась во тьму.

— Кетцалькоатль.

Нежный росток последовал за ней.

— Сипактли.

Я провела пальцами по крокодилу.

— Т-тлалок.

Прижала руку к одинокой волне.

— М-м-мецтли...

Кровь пропитала полумесяц.

Мой и без того слегка затуманенный взгляд зафиксировался на последнем символе. Я положила руку на солнце.

«Н-нана-уатль!» — кричало все во мне. От боли, с отчаянием, со страхом. И тут я почувствовала, как из моей памяти что-то вырывается и ускользает от меня. Но еще до того, как я поняла, какого воспоминания я лишилась, диск начал вращаться.

Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, и наконец стена раздвинулась.

Когда я выбралась из лабиринта, меня охватило счастье.

— Теперь приведи сюда Марисоль, — попросила я Ли.

Погладила его напоследок по голове, и он опять исчез в глубине лабиринта.

Пытаясь отдышаться, я держалась за ноющую грудь и оперлась спиной о стену похожего на храм здания, возвышающегося рядом с выходом. Я не могла поверить, что мне удалось это сделать.

Но на самом деле это не будет сделано, пока Марисоль снова не окажется здесь, со мной. Она и Нан.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к своему сердцу. Теперь я поняла, почему его нужно было оставить в этом месте. Почему было бы даже менее болезненно оставить его Ягуару. Потому что сейчас мне казалось, что грудь у меня горит огнем. И мои воспоминания сделались будто чужими.

— Елена.

Я открыла глаза, подняла голову и обнаружила Нана, который вдруг возник передо мной будто из ниоткуда. При виде его дыхание у меня заметно успокоилось. Он протянул руку и приложил ее к моей щеке, а я положила руку ему на грудь. На другой руке у него почему-то