укрепить двери гаража, прежде чем привозить спорткар и мотоцикл. Конечно, стоило бы купить ещё один гараж, специально для этих подарков от немцев, но я знал, что приобрести бокс будет ещё труднее, чем легковую машину.

Я с удовольствием разделся, принял душ. Теперь и шампуня не нужно было использовать — экономия при голой голове. Побрился хорошим станком, заменив лезвие, хотя Коля Кулагин мог и не использовать станок, но я брезглив. Напевая себе под нос песенку, я переодел чистое белье, рубашку, свитер и брюки. Подошёл к зеркалу, чтобы причесаться и лишь ухмыльнулся своему отображению с голой башкой. Через бровь теперь проходил шрам, также тонкий шрам шёл от лба, по щеке к шее — интересно, как я мог его получить? Вроде бы у амбалов из «пресс-хаты» не наблюдалось ножей.

Подумал, что не стоит пока ехать на мотоцикле, все-таки пребывание без сознания оставило у меня ощущение слабости и неуверенности в ногах и руках и я направился на остановку. Доехал до того кафе, где проводились поминки Витольдовны, но понял, что есть тут не смогу. Вспомнил, что на станции есть что-то типа общественной столовой. Кормили там хреново, но это лучше, чем здесь. Где печальные воспоминания лишат меня желания вообще прикасаться к пище.

И я вновь дождался трёшки, и когда прикатил красно-белый «ЛиАЗ», бросил пятак в кассу и устроился у окна, наблюдая, как оживает, расцветает все вокруг, вылезает зелёная травка на газонах, блестящие листочки на липах, почки.

И тут ощутил, как на меня косо смотрят пассажиры в автобусе. Женщина, которая сидела напротив, смерила меня испуганным взглядом и пересела куда-то в другое место. И когда я развернулся и оглядел салон, то заметил, что вокруг меня образовался вакуум, все сгрудились в самом конце или в начале. И усмехнулся. Неужели, моя обритая голова производит такое сильное впечатление на людей? И одет-то я вполне прилично.

И тут передо мной на сидение плюхнулся мужик в телогрейке, плохо выбритый.

— Слушай, мужик, ты откуда недавно откинулся? — спросил он.

Я поднял на него такой взгляд, что он должен был испариться мгновенно, но он, наоборот, стал лыбиться, как будто встретил хорошего знакомого.

— Я ниоткуда не откидывался. Мне голову обрили в больнице, когда операцию делали, — прошипел я, сквозь зубы.

— Да ладно, — протянул тот. — Я ж вижу. Мож, ты оттуда, где мой брательник сидит. Видел его.

Я тяжело вздохнул и отвернулся в окно, рассматривая своё отражение, и размышляя о том, стоит ли купить мужской парик? Но здесь их делали ужасно, они выглядели не естественно. Так что придётся ждать, пока отрастут волосы.

Автобус докатил до станции, развернулся и встал вновь на остановку. Я сбежал по ступенькам, поднял воротник куртки, засунул руки в карманы и зашагал к «стекляшке», на месте которой через сорок лет вырастет трёхэтажный торговый центр. Сейчас же эта кафешка выглядела, как большая коробка.

Но оказалось, что смотрелась она внутри вполне пристойно, и запах еды тоже разносился очень приятный. Но сидеть в этом зале на виду у всех, не очень хотелось. И я направился к двустворчатым дверям, которые заметил около стойки. Но там мне дорогу перегородил охранник:

— Куда прёшь, уголовник! — буркнул он, раскрыв широко руки. — Здесь приличная публика.

— Да? Неужели? — спросил я.

И вытащил из кармана пятёрку, махнул перед носом мужика. Его мрачное лицо, напоминающее чем-то старого бульдога, вдруг расправилось и отразило даже нечто, похожее на улыбку. Он как-то осторожно озираясь, вытащил из моих рук купюру, сунул в карман и приоткрыл дверь:

— Проходите, пожалуйста.

Я лишь покачал головой, вошёл внутрь, думая о том, что за посещение какой-то забегаловки, отдавать церберу пятёрку как-то не разумно. Но на удивление это помещение выглядело совсем иначе. Квадратные столики, застелены белыми накрахмаленными скатертями. Потолок поддерживали колонны, которые как бы разделяли зал на отдельные кабинеты. На эстраде стояли инструменты, но пока там никто ничего не исполнял. Просто звучала приятная мелодия из динамиков, подключённых к магнитофону.

Я ушёл в самый конец, сел перед колонной, за которой заметил ещё столики, но все они оказались заняты. Передо мной возникла стройная девушка в темно-синем платье, кружевном переднике, густые каштановые волосы украшал белый чепчик. Она улыбнулась и выложила передо мной меню.

Когда развернул напечатанные на глянцевой бумаге текст, поразился не ценам, а выбором блюд. Я заказал борщ, салат «Столичный», жареных колбасок, блинчиков с вареньем, пирожных. Никаких напитков я не нашёл, но, когда продиктовал официантке список, она, любезно улыбнувшись, выложила мне дополнительно «винную карту», где я обнаружил чешское пиво. Без названия, но тут же ткнул туда пальцем.

Музыка сменилась на более ритмичную, но также звучавшую приятно. Ожидая, когда принесут заказ, я оглядел зал, заметив здесь публику, которой, видимо, нечем заняться в будний день. И тут я услышал голоса, нет, они не показались мне знакомыми. Но оба говорили очень тихо, словно заговорщики. Меня всегда раздражало, когда люди начинают говорить шёпотом, у меня обостряется слух и я начинаю слушать то, чего не должен знать. Хотя поначалу их разговор у меня не вызывал никаких подозрений. Ну болтают люди о своём.

— Я могу устроить экскурсии на нужные объекты, — услышал я голос, который показался мне знакомым, поэтому я прислушался, хотя понять, кому он принадлежит, не смог.

— Под каким видом? — спросил второй с небольшим акцентом прибалта или немца.

— Профориентация. Знакомство старшеклассников с будущей профессией.

— Нас интересует больше всего Подлипки.

Я знал, наверно, полдюжины населённых пунктов с таким названием: в Тульской области, в Тверской, Рязанской. Но не мог связать ни один из них с посещением каких-то объектов. Что это такое и при чем тут профориентация старшеклассников? И тут меня осенило. Речь шла о режимных военных заводах в нашем городе. А центр ракетной отрасли находится как раз в Подлипках, которые в 90-х получит название «Королёв», потому что именно здесь находился основной центр, которым до своей смерти руководил Сергей Павлович. Но может быть, я ошибся?

— Это сложно. Закрытый режимный объект.

— Ну, если вы составите такое письмо, что будущая смена хочет взглянуть на это место.

— Составлю. Тем более, этот ублюдок больше мне не мешает, — сказал как-то странно первый с нескрываемым злорадством.

— Какой именно? Этот учитель? Да, Отто? — чуть усмехнулся мужчина, говоривший с акцентом.

— Да, Михаэль, он в тюрьме. И вряд ли оттуда выйдет. О нем