уголовнику, что у нас ордер на эту жилплощадь. А он может убираться на все четыре стороны. Или милицию вызовем!

Я вытащил из внутреннего кармана пиджака паспорт, который мне вернули в СИЗО.

— Я — хозяин этой квартиры, — сунул страницу с пропиской под нос женщине.

— Ну и что? — хмыкнула она. — На себя посмотри, уголовник. Ты откинулся недавно, тебе ещё эту прописку восстановить надо.

— Я ниоткуда не откидывался, — у меня внутри начала закипать злость. — Я лежал в реанимации, в больнице. Мне так голову обрили.

— Не бреши! — встрял мужик, которого женщина назвала Колей. — Нам сказали, что здесь только зэк был прописан, которого определили в места не столь отдалённые. На десятку. И прописки его лишили. Так что ты тут лишний, чувачок. Развернулся и пошёл вон!

Тут открылась дверь в большую комнату, оттуда вылетел пацан лет пяти, в голубой рубашке с коротким рукавом и синими штанишками на помочах, за ним ещё один, похожий на первого, как две капли воды, и тот, что бежал вторым, держал над головой мой ноктурлабиум, схватившись за рычаг, который переставлялся для установки времени. Громко крича, они пробежали мимо нас, и я схватил мальчишку, вытащил из его руки уже сильно погнутый инструмент.

— Дяденька, отдай! Отдай! — захныкал пацан, запрыгал рядом, пытаясь достать.

— Не трогай моего сына! — заорал мужик.

Бросился ко мне, но я совершенно машинально резко и точно двинул его под дых локтем. Тот охнул, согнулся, осел на пол, тяжело дыша.

— Ты что, бандит, делаешь! — заорала баба. — Да я сейчас милицию вызову, мерзавец!

Она кинулась к аппарату, схватила трубку, начала крутить диск.

— Не надо, Клава, милицию… — выдавил из себя Коля.

Но женщина его не слушала. Когда в трубке раздался щелчок, она заорала:

— Милиция! Милиция! К нам в квартиру забрался вооружённый бандит! Да, избивает моего мужа! Напал на моего сына! Приезжайте быстрее. Адрес — улица Дружбы, дом 8а, квартира 93. Приезжайте быстрее, иначе он всех нас убьёт!

Потом развернулась ко мне, взглянув с победоносной улыбкой. А я лишь тяжело вздохнул, привалившись к стене. Думал, что приду, завалюсь спать, а тут эта развесёлая семейка. Может быть, меня решили «уплотнить», ведь теперь я один в двух комнатах. Но пять человек в одной квартире? И вообще я не припоминал, чтобы со времён «Собачьего сердца» кого-то «уплотняли». Да и бумажку мне должны были прислать. Предупредить. Хотя… Я ведь не проверил почтовый ящик. Может и прислали что, а я не знал. Но ведь они сменили замки.

Я снял свою куртку, повесил на вешалку, заметив, что тут уже висит ярко-голубое приталенное пальто с воротником из какого-то экзотического зверя, мужская куртка. И два одинаковых детских пальтишка красного цвета. Внизу стоят коричневые женские сапоги-гармошка, сильно стоптанные мужские ботинки, и две пары детских сапожек. Тут же на обувной полке валялся мужской грязный носок, источавший амбре давно немытых ног,

Я зашёл в свою комнату, обнаружив, что на месте моего продавленного дивана теперь стоит двухярусная детская кроватка, обклеенная детскими рисунками с солнышком, домиками, вагончиками.

Присел за письменный стол, проверил сразу на месте ли деньги, выдвинув ящик. Нет, все оказалось в целости и сохранности, и я вздохнул с облегчением. Хоть одна хорошая новость.

— Что ты тут рыщешь? — резкий окрик заставил меня развернуться на стуле.

Женщина, красная от злости, стояла в проёме, изучая меня свирепым взглядом тигрицы.

— Мадам, это моя квартира, моя комната. И я могу здесь делать, что хочу, — спокойно ответил я.

— Ты… Ты… — она едва не задохнулась от гнева, завизжала: — Выметайся немедленно, пока не приехала милиция!

— Да пусть приезжает, — я усмехнулся. — Выяснит, кто вы такие, и за каким хреном вломились в мою квартиру, сменили замки, выкинули мой диван.

Я встал, прошёл мимо женщины, которая стояла, сжав кулаки и явно готова была вцепиться мне в физиономию. В прихожей взглянул в зеркало. Действительно, кулаки амбалов из пресс-хаты оставили на моем лице такие следы, что вкупе с обритой головой создавало образ настоящего уголовника, и я усмехнулся про себя. Я же играл злодея в пьесе Брехта, никак представить не мог, что меня примут за бандюка в реале.

В большой комнате тоже все оказалось на месте. Открыл шкаф, осмотрев вещи. Халат Люды перекочевал на фигуру Клавы. Мой винил, книги стояли аккуратно на полках нетронутые, в шкатулках сверкали всеми цветами спектра драгоценности, которые носила Люда, цепочки, кулоны, кольца. Я вспомнил про сберкнижки на предъявителя, о которых говорил Снегирёв, но обыскал всё и ничего не нашёл. Плюнул на всё, улёгся на диван, сложив руки на груди, и уставился в потолок, стараясь отключиться от всего этого бардака, в котором опять оказался центральной фигурой. Если этой мерзкой семейке действительно дали ордер на мою квартиру, я даже не представлял, что мне делать. Опять жить, как в коммуналке с людьми, которых я вообще не знаю. Почему судьба посылает мне столько испытаний⁈

Громкий, требовательный звонок в дверь заставил меня присесть на кровати. Я вышел в коридор, куда уже ввалилось несколько ментов, во главе с нашим участковым.

— А, Олег Николаевич! — он широко улыбнулся, протянул мне руку, которую я пожал. — Вы вернулись! Мои соболезнования насчёт вашей супруги. Так, что у вас тут произошло?

Я бросил взгляд на мужика и бабу, которые обалдело глядели на наше общение, и объяснил:

— Вот, Александр Семёнович, прихожу домой, а у меня тут какие-то посторонние люди. Вломились ко мне в квартиру, замки поменяли. Диван мой выкинули.

— Вот как, — протянул как-то даже радостно участковый. — Ну-ка, граждане, предъявите ваши документы.

Коля словно врос в пол, непонимающе моргал, но женщина не растерялась, кинулась в большую комнату, вынесла оттуда объёмистую дамскую сумку бежевого цвета, порылась там и вытащила два паспорта.

— Вот, наши документы. Вот. А это — ордер на эту квартиру. Смотрите, все здесь прописано.

Участковый смерил ее взглядом, взял паспорт, развернул, пролистал. Потом второй. Внимательно изучил грязно-жёлтую, заполненную от руки бумажку с надписью заглавными буквами: «Ордер».

— Интересно, интересно. Так, значица, Кулагин Николай Ермолаевич, и Кулагина Клавдия Петровна, — прочитал он. — А прописки-то у вас здесь нет. Только написано что. Улица Репина, дом 2.

— Ну, мы там раньше жили, — наконец, Коля пришёл в себя.

Судя по тому,