Я усмехнулся и выкатил из гаража «Иж Юпитер» с гражданскими номерами, давно на нём не ездил.

«Юпитер» летел по вечернему городу, легко лавируя между машинами. За Обводным каналом пейзаж сменился: потянулась бесконечная промзона со складами, закопчёнными фабричными корпусами и вкраплениями новостроек — город жадно отвоёвывал территорию у заводов.

Я сбросил скорость, вглядываясь в номера строений. Сто тридцать четвёртый дом затерялся в глубине огромного индустриального узла. Когда-то здесь работало мощное предприятие, но у владельцев что-то пошло не так, активы раздробили, и теперь корпуса принадлежали десятку разных собственников. Впрочем, общая охрана по периметру всё ещё функционировала.

Мотоцикл я спрятал в густых зарослях кустарника, вплотную прилегающих к стене одного из зданий. Дальше пешком, притираясь к теням. Место выглядело гиблым: с одной стороны глухая стена склада, с другой — заброшенная железнодорожная ветка с рыжими от ржавчины рельсами.

По верху бетонного забора вилась тонкая магическая нить сигналки.

Придётся лезть через неё: светить инквизиторскими корочками на проходной нельзя, это сразу спугнёт объект, если они и правда готовят здесь что-то серьёзное.

Я прищурился, активируя обострённое зрение. Сигнализация оказалась старьём. Такие контуры ставили лет десять назад, для опытного глаза они светятся как гирлянды. Пройду. Выбрав участок, где плетение заметно истончилось, я аккуратно перемахнул через забор.

Отыскать нужное здание в лабиринте ангаров оказалось несложно. Двухэтажный корпус из красного кирпича, ворота которого выходили в тупиковый проезд. Окна второго этажа манили неярким светом.

Быстро сориентировавшись, я поднялся по пожарной лестнице на крышу соседнего строения. Растянулся на рубероиде, приставил к глазам бинокль и замер, изучая освещённый проём. На стене, прямо напротив большого окна, висел плакат. Когда я подкрутил резкость и разглядел рисунок, сердце пропустило удар. Осьминог. Восемь щупалец. Точно такой же символ я видел на браслете иномирца, из которого выбивал дух под Литейным мостом.

Светловолосый был там, он стоял у стола, заваленного бумагами. Рядом с ним о чём-то спорил коренастый мужчина в тёмном костюме. Внезапно оба прервались и направились к выходу. В этот же момент к складу бесшумно подкатил тёмный фургон. Скандинав и его напарник вышли на улицу, к ним присоединился охранник, до этого маячивший у ворот. Вся троица быстро погрузилась в машину, и фургон помчался в сторону выезда с промзоны.

Склад опустел, это была настоящая удача, которой нужно воспользоваться.

Большие воротные створки были заперты, но в них имелась калитка для прохода людей. Пришлось поработать отмычками, благо усиленный магией слух помог справиться меньше чем за минуту.

Я скользнул внутрь.

Нос сразу же зачесался от безумного количества пыли, которую лениво гонял по складу огромный вентилятор, висевший под самым потолком. Его монотонный гул создавал плотную звуковую завесу, идеально маскируя мои шаги и позволяя двигаться чуть быстрее.

Тяжёлые стеллажи бесконечными рядами уходили в густую темноту. В углах, среди битого кирпича, угадывался мышиный помёт.

Я крался к металлической лестнице, ведущей на второй этаж. Прямо над ней нависали широкие панорамные окна бывшей конторы. Оттуда хорошо виден весь ангар. Это было идеальное место для надсмотрщика, желающего контролировать каждый метр внизу.

Поднялся. Коридорчик, дверь с полоской света под ней. Прислушался: тихо. Толкнул, не заперто, дверь медленно открылась, издавая при этом противный звук.

Небольшая комната, старая мебель. На стене — плакат с осьминогом. На столе — бумаги и старый телефон: чёрный, с тяжёлой бакелитовой трубкой и наборным диском, такими не пользовались как минимум полвека, наверное, остался ещё с тех времён, когда завод был на коне. Провод уходил в стену. Неужели рабочий? Я сделал мысленную пометку: надо сказать Крапивину, чтобы установил прослушку за местным номером.

Документы на иностранном, печати, счета. Один лист выделялся: технический чертёж, а внизу — круглая печать с осьминогом, вплетённым в венок.

Я сфотографировал взглядом каждый лист. Специфика инквизиторской памяти: если фокусируешься на задаче, мозг фиксирует картинку намертво, до последней запятой. Жаль только, что нельзя держать этот режим постоянно: от такого объёма данных попросту пережжёшь весь мозг.

Пора уходить.

Я шагнул к двери и потянул её на себя.

Петли взвизгнули: громко, противно, будто само здание решило меня сдать. В тот же миг у ворот внизу раздался шум.

Я притворил дверь, оставив узкую щель, и мгновенно скользнул в тень за шкафом.

Как-то это было уж больно странно: на нормальных «точках» петли смазывают в первую очередь. Раз здесь они поют на все лады, выходит, хозяин параноик. Похоже, он хотел слышать любого, кто попытается подкрасться к нему незаметно. Даже своего.

Тишина.

Десять секунд.

Двадцать.

Я посмотрел в сторону окна и заметил охранный артефакт. Небольшой, с едва различимым рунным кольцом на торце. Это был внутренний датчик, реагирующий на магический фон. Я вошёл, и он, скорее всего, сработал. Тихо, без звука для меня.

Опять раздался противный скрип, и огромные створки входных ворот, ведущих на склад, начали разъезжаться.

Я слегка высунулся, чтобы разглядеть происходящее.

Как только створки открылись достаточно, на склад заехали два тёмных фургона без опознавательных знаков. Фары залили помещение светом, выхватывая из темноты стеллажи, ящики, балки под потолком. Из машин высыпали люди. Я насчитал не меньше десяти. Голоса звучали коротко, резко — финский язык.

Среди вышедших заметил светловолосого. Он стоял у первого фургона, скрестив руки на груди, и спокойно осматривал склад. Рядом — коренастый. Тот поправил ворот рубашки, и на запястье мелькнула какая-то татуировка. Не удивлюсь, если это фрагмент щупальца.

Мысль мелькнула и тут же погасла, потому что люди начали расходиться по складу.

Я вытащил револьвер, проверил барабан. Шесть патронов, два из которых заряжены антимагическими пулями. Прижался к стене справа от входа, затаил дыхание.

Шаги приближались.

Скрипнула ступенька на лестнице.

Кто-то остановился у двери.

Глава 20

— Tarkista tuo nurkka, — раздался гортанный рубленый голос с ярко выраженным скандинавским акцентом. Финский. Я различал только интонации — приказные, нетерпеливые.

— Сейчас, сейчас, — ответил второй на чистом русском, без малейшего акцента. — Дай хоть ящик поставлю, тяжёлый же.

— Laiska lehmä.

— Не понимаю я твоего соловьиного, — проворчал второй, и я услышал, как что-то тяжёлое с глухим стуком опустилось на пол. — Говори по-человечески.

Дверь громко скрипнула, и в кабинет, судя по шагам, вошли двое. Я их не видел, так как максимально вжался в щель между шкафом и стеной.

Шаги затихли. Похоже, они остановились около стола. Я затаил дыхание.

— Что там у вас? — новый голос, откуда-то снизу, гортанный, с той же финской окраской, по-русски —