class="p1">Я кивнул Димке. Волков нажал на газ, и мы рванули в сторону границы.

Глава 21

В Хельсинки мы въехали около семи утра.

Солнце светило, золотя шпили старого города.

Я ехал в чёрном кабриолете Волкова и смотрел на город, который когда-то узнал довольно неплохо.

Димка вёл машину неторопливо, спокойно, будто ездил здесь каждое воскресенье. Кабриолет мягко шуршал шинами по брусчатке, а солёный прохладный ветер трепал мои волосы, не давая окончательно провалиться в тупую усталость.

— Сколько мы уже не спим? — спросил друг, не поворачивая головы. — Часов тридцать?

— Двадцать шесть.

— Хм… А ты выглядишь бодрячком.

— Профессиональная деформация.

— Может, энергетического зелья?

— Не, я пас, предпочитаю здоровый сон. Хотя от кружечки кофе не отказался бы.

— Да, я тоже…

Центр Хельсинки встретил солнцем и тишиной.

Мы ехали по набережной, и я с удивлением отмечал, как здесь всё изменилось. А ведь прошло всего восемь лет с того момента, как я проходил здесь стажировку после института. Тогда город казался мне уютной провинцией: деревянные дачи на окраинах, запах выпечки, неторопливая жизнь. Сейчас от этого уюта осталась только оболочка. Содержание изменилось.

Да, улицы были по-прежнему чистыми и даже чище петербургских. Трамваи бесшумно скользили по рельсам, вывески пестрели на двух языках — финском и шведском, но русского не было слышно. Прохожие шли быстро, опустив головы, не встречаясь взглядами. Женщина в сером пальто обогнала нас у перекрёстка на велосипеде, и я заметил, как она на мгновение задержала дыхание, проезжая мимо машины с имперскими номерами.

— Кого-то боятся, — заметил Волков, кивая на патруль финской полиции. Двое жандармов в тёмно-синей форме шли по противоположной стороне, внимательно оглядывая прохожих. Один из них остановил мужчину с портфелем, попросил документы. Проверяли тщательно, с подозрением.

— Или чего-то, — ответил я, прислушиваясь к себе.

В воздухе висело напряжение. Я ощущал его ядром своего магического источника. Энергетический фон пульсировал неровно и рвано, словно где-то в недрах города гудел исполинский, плохо настроенный двигатель. Очень похоже на чувство перед масштабным ритуалом, когда стягивают и концентрируют необходимую энергию.

— Останови у таксофона, — сказал я, кивнув в сторону будки на углу набережной.

Волков припарковался, заглушил мотор. Я вышел, потянулся, разминая затёкшую спину, и направился к телефону. Достал из кармана шифратор, приложил к трубке, набрал номер.

Филипенко ответил после второго гудка.

— Воронов. Иван Иванович, мы в городе.

— Докладывай.

— Магический фон повышен, чувствуется подготовка крупного ритуала. Примерно представляем, куда дальше, но помощь не помешает.

В трубке повисла пауза. Я слышал ровное и спокойное дыхание гранд-мастера.

— Не зря вы туда поехали. Скоро подкрепление прибудет.

— Так быстро? — удивился я. — Мы же только ночью выехали.

— У инквизиции свои секреты, Воронов, — едва ощутимо усмехнулся Филипенко. — Встретите на Сенатской площади. Ориентир — микроавтобус с медицинским знаком. К девяти утра будет на месте.

Я посмотрел на часы. Половина восьмого.

— А кто там?

— Ваш коллега, скажем так, — Филипенко помолчал. — Будьте осторожны и не наворотите дел на международный скандал.

— Понял.

Я положил трубку, постоял секунду, глядя на залив. Вода была спокойной, едва колыхалась. У причалов покачивались сотни яхт и лодок разных размеров.

— Есть полтора часа, — сказал я, вернувшись к машине. — Давай сначала лодку найдём, а потом позавтракаем и кофе выпьем.

— Лодку? Зачем? — Волков недоуменно покосился на меня.

— В смысле «зачем»? Мы в Финляндии, Дим. Нужно найти особняк у залива.

— Ну и что? Сядем в машину и проедемся вдоль берега. Дороги тут отличные.

— Берег тут изрезан, как пила, — терпеливо пояснил я. — Сплошные шхеры, мысы и клочки суши. Половина элитных поместий вообще стоит на островах или полуостровах, куда с суши ведет одна узкая дорога с КПП и камерами. Будем петлять по лесам — убьём весь день и спалимся. А фасад с воды всегда открыт.

Волков вздохнул, признавая логику.

Мы проехали чуть дальше вдоль набережной, присматриваясь к многочисленным лодочным станциям. Остановились у самой неприметной: с полдюжиной покачивающихся на воде моторок и старым дощатым сараем, от которого густо тянуло тиной и рыбой. Хмурый дед со щетиной и руками, густо забитыми морскими татуировками, стоял у входа. Он неспешно курил, разглядывая нас.

Волков заглушил мотор, а я вышел.

— Hyvää huomenta, — сказал я на финском. Потом, видя, что дед не спешит отвечать, перешёл на шведский, — God morgon.

Финн посмотрел на меня изучающим взглядом. Потом глянул на Волкова, на машину, на номера.

— Вам моторную? — вдруг спросил он на чистом русском.

Я невольно улыбнулся. Восемь лет назад здесь многие говорили по-русски, а сейчас это прозвучало неожиданно.

— Да. На день.

Он докурил, раздавил окурок и только потом кивнул.

— Пока были под империей, твари нас не трогали. Охотники и стражи порталов периметр держали крепко. А сейчас этой… — он замялся на секунду, — нечисти пруд пруди. Как и скверны, которая её порождает.

— Сильно лезут? — спросил я.

— Не знаю, — он равнодушно пожал плечами. — Я их не видел. Я-то в столице сижу, а вот за ней, говорят, в ста километрах уже всё живое выжрали.

— Тогда откуда знаете?

— А вы не чувствуете? Воздух дрожит, — финн поднял небритое лицо к небу и прищурился. — Чуете?

Я прислушался. Энергетический фон здесь пульсировал куда злее, чем в центре. Словно где-то за островами, за стенами крепости, кто-то с силой раскачивал невидимые качели.

— Сколько за лодку?

— Тридцать рублей. До вечера. Плюс задаток.

Я отсчитал девяносто. Хозяин махнул на дальний причал, где покачивалась видавшая виды моторка.

— Нам бы ещё удочек.

— Удочек? — он усмехнулся. — Так вы порыбачить собрались?

— Вспомнить молодость. Я тут рыбачил, когда студентом был.

Финн посмотрел на меня внимательно, ничего не сказал, ушёл в сарай. Вынес два спиннинга, четыре бортовки и банку с червями.

Снасти на месте, легенда готова, но прежде чем двигаться дальше, требовалось взбодриться чашечкой крепкого напитка. Кофейню мы выбрали ближе к Сенатской площади. Она была маленькая, с низким потолком и деревянными стойками вдоль окон. Внутри пусто, если не считать пожилого мужчину в углу, который читал газету и не поднимал глаз.

Мы сели у окна. Волков вытянул ноги, закрыл глаза — не спал, просто отключился на минуту, как умеют люди, привыкшие дремать в любых условиях. Я смотрел на улицу.

Хельсинки проснулся. Открывались ставни, из подворотен появлялись фигуры: рабочие, торговцы, гуляющие с собакой. Обычная утренняя жизнь обычного города. Но что-то в ней было не так. Я смотрел и никак не мог понять, что именно.

Потом понял.

Никто не смотрел по сторонам. В Петербурге люди, выходя на улицу, непроизвольно окидывают всё своим взглядом.