Внизу, в своей каморке у входа, возился консьерж Семён Ильич. Увидев меня, засуетился, привстал, едва не опрокинув чашку.

— Сиди, сиди, я на минуту.

Поднялся на второй этаж, остановился перед дверью под квартирой Красина. Позвонил.

Тишина.

Прислушался: ни шороха, ни звука. Пусто.

— Господин инквизитор, а жилец-то съехал! Внезапно совсем. Вчера утром пришёл с двумя и вынес свои три чемодана. Я и спросить не успел, чего это он так. Ведь квартира ещё на два месяца оплачена.

— Деньги не забирал?

— Нет, — консьерж задумался. — Я вот ещё что вспомнил. Паспорт он мне показывал при заселении, финский, кажется. Или шведский. Акцент у него, я ж говорил…

— Откройте мне, пожалуйста, его дверь.

— Для инквизиции — всё что угодно, — старик копался в ящике с ключами.

Квартира была пуста. Чисто, аккуратно, будто здесь никто и не жил. Ни мусора, ни забытых вещей, ни следов поспешных сборов. Окна протёрты, полы чистые. Заметал следы после себя.

Но я всё-таки нашёл на кухне завалившийся за батарею окурок. Тонкая папироса с золотистой полоской. «Karjala».

Я завернул его в носовой платок и сунул в карман.

Слишком чисто ушёл. Видно, понял, что засветился, и не стал рисковать.

Умный. И осторожный. Хуже сочетание трудно придумать.

Я спустился вниз, кивнул консьержу и вышел на улицу.

Несколько следующих дней пролетели в работе.

Утром доставка музыканта в Александринку, вечером забрать. Он уже привык к маршруту, садился в люльку молча, в дороге иногда напевал под нос одну мелодию, которую я начал запоминать. Репетировал, наверное.

По утрам он всегда заваривал свежий чай, наливал мне в чашку и ставил на край стола, просто так, без слов. Как будто жил здесь всегда. Я не возражал.

В конторе я вместе с Марией помогал Крапивину по делу Власовского банка.

Работа кропотливая, на первый взгляд скучная: документы, ведомости, списки ячеек, вызовы свидетелей, опросы. Но Мария взяла неожиданно быстрый темп. В первый же день нашла несколько перемещений средств, которые Крапивин упустил. Небольшие суммы, маршруты через подставные имена, на первый взгляд невинные.

— Вот эти три транзакции, — сказала она, раскладывая передо мной листы. — Разные даты, имена, но суммы одинаковые. И все за два дня до вскрытия ячеек.

Крапивин посмотрел на неё с уважением. Потом довольно на меня.

— Хорошо анализирует цифры, — кивнул Николай.

Мария сделала вид, что не слышала, но уши слегка порозовели.

— Коля, есть какие-то зацепки для определения содержимого той древней ячейки? — я перевёл взгляд на Крапивина.

— Вроде того, — друг задумчиво потёр подбородок. — Скорее, это кофры. Плоские, вытянутые… длиной примерно от локтя до кончиков пальцев, а в ширину чуть поуже. Высотой от силы с ладонь, поставленную на ребро.

— Оружейные футляры? Фолианты? — предположил я.

— Без понятия, — он пожал плечами. — Деревянные, без описи вложений и каких-либо меток на крышках. Что бы там ни лежало, хозяева умели хранить тайны. Ладно, пойду озадачу наших, пусть копают по этим переводам дальше.

Когда Крапивин вышел, Мария подняла голову от бумаг:

— Игорь Юрьевич, вот эта цепочка… — она помялась. — Мне кажется, это не просто вывод средств. Это подготовка к чему-то.

Я посмотрел на неё внимательнее.

— Продолжайте.

— Мне нужны ещё списки. Персонал банка за последние полгода, а желательно и их родственники.

— Попрошу Крапивина, чтобы организовал.

Девушка хищно улыбнулась и вернулась к бумагам. Работала аккуратно, без лишних движений. Ищет нить. И, похоже, уже держит её в руках.

Пару дней спустя, когда Санёк заполучил адрес моих новых ищеек, я решил нанести им визит. Путь лежал на Литейный, нужно было поспешить, чтобы заскочить к парням до того, как придёт время забирать из театра музыканта.

Старый доходный дом, обшарпанный фасад, грязная лестница, опять этот запах кошек. Мансардный этаж под самой крышей, дверь, обитая дерматином.

Открыл Карась, порез на щеке уже практически зажил, глаза красные, видно, что не спал.

— Господин инквизитор…

— Работаете?

Он мотнул головой, потом спохватился и кивнул.

— Работаем. С утра. Тарас у вашего дома, там вчера вечером снова тот тип появлялся, светловолосый. Постоял у парапета, покурил, ушёл в сторону Аничкова. Тарас пробовал узнать адрес через дворников, пока ничего, но в одном табачном на Садовой мужчину запомнили. Берёт всегда одно и то же, хозяин говорит, примерно раз в два дня.

— Хорошо, — я помолчал, — покажешь сестру?

Парень быстро кивнул.

Мы шли по длинному, придавленному низким потолком коридору. Единственная лампочка в нём едва справлялась с темнотой, выхватывая из сумрака лишь бесконечный ряд одинаковых дверей. У одной из них Карась остановился и, приглашающе распахнув её, отступил в сторону.

Комната бедная, но чисто. Старая мебель, ковёр, на подоконнике стоит рядок из цветов в глиняных горшках. Но их слабый аромат не мог перебить застоявшийся сладковатый дух недуга. Я почувствовал его раньше, чем увидел кровать, на которой лежала девчонка.

Лет двенадцать, худая, с тёмными кругами под глазами, она дышала тяжело, с присвистом. Рядом сидела осунувшаяся женщина с красными глазами.

Заметив гостя и увидев мой чёрный плащ, резко вскочила:

— Что уже натворили, окаянные? Господин инквизитор…

— Сядьте, — тихо сказал я.

Подошёл к кровати, присел. Провёл рукой над девочкой, влил тонкую струйку магии в сканирование.

Лёгочная инфекция, запущенная до крайности, плюс последствия лечения. В организме бродили остатки каких-то зелий, явно не целебных.

— Кто лечил? — спросил, не оборачиваясь.

Мать всхлипнула:

— Знахарь один… Сказал, особый дар у него, порчу видит. Мы всё отдали, все деньги… А ей только хуже…

— Шарлатан, — сказал я жёстко. — Нет у них никакого дара.

Я сосредоточился. В комнате стало теплее, воздух завибрировал. Вливал магию осторожно, по капле снимал воспаление в лёгких, убирая токсины.

Девочка вздохнула глубже, лицо разгладилось. Она открыла глаза. Посмотрела на меня, на мать. Слабо улыбнулась и закрыла веки, дыша спокойно и ровно.

Заснула здоровым сном.

Мать заплакала, уткнувшись в ладони.

Я достал блокнот, написал адрес и имя, протянул листок:

— Завтра по утру придёте в клинику к доктору Боткину. На Невском, рядом с Пассажем. Скажете, что от Воронова. Он долечит и денег не возьмёт.

Мать взяла дрожащими руками.

Я достал из кошелька несколько купюр и положил на стол:

— Это на лекарства.

— Господин инквизитор… Как же благодарить…

— Не надо благодарностей, — я поднялся, стараясь не выдать накатившую слабость. — Выхаживайте дочку. А за этими сорвиголовами, — я строго кивнул на притихшего Карася, — построже. Иначе их самодеятельность может обойтись вам всем слишком дорого.

Вышел быстро, почти выбежал. На лестнице остановился, прислонился к стене. Глаза щипало. На лечение ушло больше