– Что вы творите?! – Она стрелой бросилась вперед, выбила камень из руки женщины и подняла ребенка с земли, безостановочно ругаясь. – Как можно жестоко обращаться с таким малышом?!

У местной, которая теперь сама валялась на земле, не было сил подняться. Она уткнулась лицом в траву и жалобно взвыла:

– Я ничего не могу поделать… Я давно ничего не ела. Мой отец умер от болезни. Мать дома вот-вот скончается от голода. Мой муж снова заболел. Я ничего не могу поделать, ничего не могу поделать…

Эр Шэн была потрясена услышанным.

– Вы… хотели убить этого ребенка, чтобы съесть его? Вы… – Ее осенило. – Вы с той женщиной обменялись детьми, чтобы съесть их?

Женщина закрыла лицо руками и горько заплакала.

– Он, как-никак, моя плоть и кровь… я не могла этого вынести. Нам приходится меняться детьми, чтобы съесть их[67].

Лицо Чан Юаня было чернее тучи, а Эр Шэн побледнела. Передав малыша в руки мужа, она погналась следом за ушедшей женщиной, их же собеседница так и лежала на земле, тихонько всхлипывая. Чан Юань спросил:

– Почему вы не покинете это место? Почему бы вам не найти иной путь?

– Городские ворота были закрыты еще до того, как болезнь разошлась. Никому нельзя выйти. Не было ни зерна, ни лекарств, столько народу погибло… – Вспоминая недавнее, женщина заплакала еще горше. – Слышала, на Оленьей горе, что на окраине города, есть лекарство от этой болезни. Если сможем достать его, все будут спасены. Но… но этот мерзкий начальник стражи городских ворот испугался, что болезнь перекинется на другие города, что в будущем он попадет под расследование властей… Он никого не выпускает, здесь все равно что тюрьма. Даже если не заболеем, мы умрем от голода!

Чан Юань долго не отвечал. Уложив ребенка рядом с женщиной, он сказал ей:

– Позаботься о нем. Приходи сюда сегодня вечером за лекарствами и зерном.

Глядя на удаляющуюся спину мужчины, та погрузилась в раздумья, а после снова посмотрела на плачущего малыша. Она подумала: может быть, ее брата уже съели, а может, этот человек просто лжец. Как он мог выйти, когда городские ворота закрыты? Ее муж и мать были на краю гибели. Она обменяла брата на этого ребенка, значит, должна убить его и съесть…

Она подобрала и подняла над собой камень, рука ее дрожала. Чан Юань знал, что та собирается сделать, но не замедлил своего шага.

Ребенок продолжал плакать, рука девушки так и зависла в воздухе. Наконец, она отбросила булыжник, взяла малыша на руки и прижала его лицо к своему, рыдая вместе с ним.

Чан Юань подумал, что хотя люди порой хрупки, порой низменны, а порой бесстыдны и смешны, иногда, как сейчас, они восхищают его красотой своей души.

Когда он нашел Эр Шэн, та стояла перед четырьмя истощенными и болезненными людьми, наставляя их:

– Сегодня вечером я принесу вам лекарства и еду. Вы должны заботиться о том малыше! Даже не думайте его есть! – В конце она добавила: – Если съедите, я, когда принесу еду, проглочу ее прямо перед вами или вообще сожгу. Короче говоря, ничего вам не дам!

На страшную угрозу дракон усмехнулся про себя.

Успокоив людей, Эр Шэн обернулась и увидела Чан Юаня, что ожидал ее позади. Они некоторое время смотрели друг на друга, и девушка лукаво улыбнулась:

– Чан Юань, я хочу сделать кое-какую пакость.

– Как раз думал о том же, – кивнул он.

– Я узнала, что все запасы продовольствия и лекарственных трав находятся на Оленьей горе. – Она призадумалась. – Похоже, начальник стражи тоже прячется там. Как по мне, так это форменное свинство. Наставник однажды сказал мне, что, когда вступаешь в школу Затерянной горы, то становишься ее учеником, значит, вам теперь вместе жить и вместе умирать. Я считаю, что такими же твердыми принципами должен обладать и начальник стражи, которого кормит народ. Почему бы нам его не вернуть сюда, а Чан Юань?

Он улыбнулся необычно строгой Эр Шэн.

– Абсолютно с тобой согласен.

Вечером начальник стражи города Аочэн, живший в усадьбе на Оленьей горе, необъяснимым образом исчез. Большая часть трав на горе была собрана, но зерно хранилось не в его усадьбе, а в военном лагере неподалеку, так что казармы также оказались разграблены.

Ночь опускалась на город, и черная тень проплыла по небу над Аочэном, разбрасывая зерно и травы. Горожане говорили, что видели след божественного дракона и, думая, что это боги пришли спасти их, растроганные до слез трижды преклонились и девять раз поклонились до земли Небу[68].

Эр Шэн сидела между драконьими рогами Чан Юаня, глядя на оглушенного и связанного начальника, и радостно улыбалась. Она ущипнула его за обрюзгший живот.

– Этот растяпа – подлый трус. Мы его не били, а он уже просил пощады. Неудивительно, что он такой толстокожий. Думаю, даже если ранить его Защитным мечом, он будет истекать не кровью, а жиром.

Золотистые глаза изогнулись в полумесяцы, что выглядело как восхищенная улыбка. Подлетев к усадьбе начальника городской стражи, дракон приземлился и помог Эр Шэн спуститься, не обращая внимания на то, что второй пассажир свалился на землю, как мешок с мясом, и очнулся от боли.

Чан Юань невозмутимо отряхнул ладони Эр Шэн:

– Они у тебя грязные.

Девушка молча приняла его ухаживания, а затем спросила:

– Я его трогала, ты ревнуешь?

Дракон кивнул:

– Ревную.

Эр Шэн просияла счастливой улыбкой. Она обняла мужчину, ластясь к нему:

– Чан Юань, муж мой, я и не ожидала, что ты так сильно меня полюбишь. Любовь ко мне уже проникла в твои кости? Ты запечатлел ее в своей душе?

Они долго так стояли, отчего сердце дракона забилось чаще. Он крепче обнял Эр Шэн, прикусил ее губы и шепнул ей в рот:

– И то, и то.

Его теплый и влажный язык случайно коснулся ее губ. Казалось, он вдруг что-то осознал, лизнул кончиком языка изгиб губ Эр Шэн, а затем скользнул в ее рот.

Та вздрогнула и неосознанно отступила назад. Чан Юань с легкой силой прижал ее затылок:

– Не двигайся, кажется, я… кое-что понял…

Эр Шэн и впрямь не двигалась, ее тело было напряжено, а зубы стиснуты еще крепче.

Чан Юань изо всех сил старался, но не смог проникнуть глубже. В конце концов он в бессилии отпустил возлюбленную, увлажненные глаза мужчины сияли небывалым ранее светом. С некоторой обидой он окликнул не расположенную к сотрудничеству девушку:

– Эр Шэн…

Она так и стояла неподвижно. Они обменялись растерянными взглядами, Чан Юань вздохнул и горько улыбнулся.

– Со временем привыкнешь.

Ее готовое выпрыгнуть из груди сердце постепенно успокоилось. Эр Шэн поджала губы, вспомнив их близость, и уточнила со всей серьезностью:

– Может, мне стоило открыть рот?

Чан Юань тоже нахмурился в недоумении и после некоторых раздумий выдал:

– Может, стоило…

– Кхм-кхм… – прервал их кашель. Лицо начальника стражи покраснело,