Вместе с Молли, временно назначенной проводницей, я рискнула обследовать ближайшее поле боя, то есть галереи, залы и библиотеку, которая оказалась просто грандиозной. Стеллажи с книгами возвышались в три этажа, везде были балкончики, лестницы, диванчики и столики. Молли сказала, что ее величество страстно любит науку и поощряет ученых из всех стран. Многие иностранные маги приезжают в Ливой только ради редких книг, хранящихся во дворце.

Звучало очень разумно. Я покивала важно, уточнила, сколько тут работает архивариусов. Оказалось, что около сорока. И они не являются штатом дворца, а получают жалование от министерства науки и магии.

Сложные научные трактаты меня не интересовали, я предпочитаю баллады, романы и сказки, поэтому библиотека не вызвала у меня особого восторга. Библиотекари, все, конечно же, мужчины — некоторые даже вполне юные и симпатичные — тоже. Хотя я успела заметить пару дам в роскошных платьях, которые так увлеклись обсуждением книг с наиболее интересными работниками (разумеется, а что еще можно обсуждать в библиотеке?), что не замечали ничего вокруг. Все в пределах приличий, разумеется, никаких пошлостей.

Встретилась и со старшей горничной Генриэттой, настоятельно рекомендовала ей заглянуть к рию Роймушу. Та восторгов не высказала. Мне вообще показалось, что Этьена здесь, кроме меня, королевы и Вэла, никто не любит. Видимо, он страшный человек.

День, можно сказать, прошел не зря, к тому же в комнате меня ждали два новых платья. Увы, от завтрака с ее величеством не уклониться.

Муж снова вернулся поздно ночью, уставший, но веселый.

— Ди, ты была совершенно права, — сообщил он мне радостно. — Камень нашли в комнате у посла Шардарии. И знаешь, что самое забавное?

— Даже не догадываюсь, — кисло ответила я.

— Он его уже успел найти и перепрятать, ну каков прохвост!

— И что будет с воровкой?

— Судить будут. Отправят на исправительные работы, скорее всего, в швейные цеха или нянькой в приют. Это неплохой вариант, вот если бы она успела продать камень… Тогда бы и в тюрьму можно угодить.

— А что будет с послом?

— Уже было. Выгнали его и запретили появляться в Ливое. Весь день с ним провозились, представляешь?

— Представляю. — Настроение у меня было мрачное. Похоже, моему мужу больше интересна работа, чем семья. Но может теперь, когда он нашел пропажу, Этьен будет посвободнее?

— Не дуйся. Я поговорил с твоей Молли, не против, пусть работает. Она немного легкомысленная, но добрая.

— Сам ее нашел, или она все же подходила?

— Ко мне не приходят по доброй воле, Ди. Репутация. Я тут всех запугал. Но ты просила, и я запомнил.

Я улыбнулась, доверчиво скользнув в его объятия. Значит, все не так уж и плохо. Значит, он меня слышит. Значит, пытается. Ну и как можно устраивать ему скандалы?

Спустя две недели я уже поняла: лучше громко. Можно и нужно капризничать. Только так Этьен обращает на меня внимание, которого мне не хватало, как солнца цветку. Кстати, к солнцу у меня тоже были претензии: за все то время, пока я жила в Туулене, дневное светило показывалось из-за туч лишь на минуты. Зато видов непогоды я узнала множество: мелкая морось, крупная морось, утренний легкий туман, густой вечерний туман, косой дождь, ливень, гроза, ветер, шквал, ураганные порывы… Каждая прогулка была риском промокнуть и озябнуть.

Но ее величество настаивала на том, что часовые прогулки по дворцовому парку в любую погоду полезны для здоровья, и вся свита, унылая и похожая на мокрых цапель, преданно следовала за ней, и я в том числе. Только в Туулене я узнала, что зонтик — это не кружевной аксессуар для того, чтобы прикрываться от солнца, а плащ с пропиткой от влаги должен быть в гардеробе каждой девушки, и лучше не один. И ботинки на толстой подошве, и укорочённые юбки, что обнажают щиколотки, не столько дань моде, сколько практическая защита от грязи.

В жизнь королевского двора меня ввели довольно безболезненно. Большинство фрейлин были уже преклонного возраста, имели детей и даже внуков, называли меня «милой деточкой» и интересовались привычками и личной жизнью Вилберта куда больше, чем характером Сандры. Те же две несчастные мои ровесницы, что сменили на посту безвременно усопших подруг Терезии, обрадовались мне как родной сестре. Со мной хотя бы можно было обсудить моду и современных поэтов.

Та самая скандальная баронесса Стемпфан, которую я «услышала» ещё в дни знакомства с дворцом, оказалась довольно милой, хоть и излишне избалованной барышней. Во всяком случае, в моем присутствии она вазами не разбрасывалась. Вторая девушка, иностранка, княжна Зарецкая, была супругой орасского посла, по-ливойски говорила несколько неуклюже, но старательно. Мне она понравилась хотя бы тем, что не болтала без умолку.

Забавно: будем ли мы с Сандрой когда-то такими же, как стайка этих престарелых уже курочек? Будем ли так же ворчать и осуждать молодёжь и нынешний развратный век? Будет ли нас больше интересовать больная спина, ревматизм и достаточное количество овощей в рационе, нежели флирт с молодыми библиотекарями и новые наряды? Я легко могла это себе представить, и мне хотелось верить, что я когда-то воссоединюсь со своей принцессой. И пусть Женни, Рия и Ядвига тоже будут с нами!

Вот только учитывая вечную занятость моего супруга, это маловероятно, разве что в глубокой старости, лет этак после сорока. Слишком уж много сил и времени отнимает его работа. Как будто во всем Ливое, а может даже и в Иррейе, и в Валлии нет ни единого менталиста, кроме него! Да что там менталиста, сыщиков, и тех не имеется! Бедняге Этьену приходится отдуваться за всех. Вон, его даже на какие-то шахты вызывали, расследовать факт хищения бюджетных средств, и он ведь поехал, даже не подумав взять меня с собой.

Я жаловалась Вэлу, а тот только пожимал плечами и говорил, что Тьен — он вот такой. Его не изменить, да и стоит ли? Он счастлив так жить, он всегда был в движении.

А я вот с каждым днём ощущала себя все несчастнее. И погода эта проклятая, и скука смертная, и отсутствие всяких происшествий и скандалов, и особенно обсуждение работы желудка королевы меня просто доконали настолько, что, как только Этьен вернулся из этих своих шахт, я закатила ему истерику по всем канонам леди-моей-матушки Лорье. Ну, попыталась.

С менталистом, знаете ли, не так удобно ругаться, как с моим молчаливым отцом.

— Ты меня не любишь! — трагически заявила я (именно с этой фразы начинались все матушкины концерты, и она как нельзя более подходила теперь и мне).

— С