— Варун Фотич, ну ты чего, я же не всерьёз, пошутковать даже нельзя! — жалобно воскликнул пластун. — Да мне никто из чухонок не надобен, истинный крест! Варун Фотич, ну ты же нарочно сейчас про Марфу?! Варун Фотич, побойся Бога!

Тот, следуя дальше, лишь махнул рукой, не оборачиваясь.

— Всё, Истома, дошутился, — хохотали пластуны. — Вот и думай теперь, как быть.

— Этот наскок зело лёгкий вышел, — увидев подходящего Варуна, произёс Мартын. — Не ждали такого отпора лесовики, вот теперь следующий уже всерьёз будет.

Прошло около часа, и у дальней опушки, куда убежали харью, замелькали людские силуэты. Раздался стук, а потом затрещало и с шумом рухнуло большое дерево.

— А вот это уже сюда хозяева прибыли, — промолвил, вглядываясь в дальнюю кромку леса, Фотич. — Готовить осадной припас начали.

— Эх, знать бы, где сейчас наши главные силы идут, или хотя бы дружина вирумцев да сотня Родьки, — проговорил Мартын. — Сколько нам держаться без них?

— До вечера точно можно никого не ждать, — отозвался Варун. — Родькины пластуны за Чудское озеро зашли, пока это они обратно подбегут. Одна надёжа сейчас на вирумцев. Если до них весть долетит о нашествии, небось, сил не пожалеют, быстрее конных сотен по лесам будут нестись.

Солнце пробежало полуденный круг, и на выгон из лесных зарослей начали выставлять осадной припас. Первыми выкатились пяток телег с наколоченными на них высокими щитами. Следом выбросили толстые связки прутьев — фашины — и сколоченные из жердей штурмовые лестницы. А вот из кустов показалось какое-то облепленное множеством людей громоздкое сооружение.

— Чего это такое? — тщательно целясь, пробормотал Митяй. — Телега не телега, что за чудо-юдо?

— Похоже, таран данский, — всматриваясь, предположил Серафим. — Вишь как: широкие катки-колёса на земле, рама из стволов, и поверх неё на торчащем бревне железо блестит. Точно таран. А этим челом железным он будет ворота или стену прошибать.

— Ишь, вырядили «свинью», — сплюнул Митяй, прищуриваясь. — Тяжёлая, далеко ли докатят?

— Дока-атят, — сумрачно отозвался Серафим. — Вон сколько их, как муравьев, навалилось. Видишь, шкурами мокрыми щитовой верх обложили? Это чтоб наш огонь их не взял. Да и грязь морозом прихватило, по тверди-то уж точно докатят.

— Ну-ну, — Митяй выдохнул и, замерев, выжал крючок спуска реечника. Мощные стальные плечи самострела выкинули оперённый болт к цели. Следом выстрелил из своего и Месток. — Попал, нет? — спросил он десятника, не отрывая взгляда от выгона.

— Не разобрать, — ответил тот. — Кажись, зацепил. Вроде упрыгал один в кусты. Давайте-ка, ребятки, вы и дальше по тарану бейте. Только не спеша, с толком, чтобы впустую болты не метать.

Даны атаковать не спешили — как видно, их командиры выбирали то место, по которому вернее было бы ударить. Мелькали среди кустов силуэты конных и пеших, несколько раз выезжали на открытое место одетые в доспехи воины. Держались они далеко, как видно хорошо зная убойную силу русского оружия. Несколько посланных в них болтов никакого ущерба ни им, ни животным не причинили.

— Эвона как берегутся, — проворчал Серафим, сплюнув со стены вниз. — Знают, что болт из реечника и кольчугу добрую шьет, и щит дубовый колет.

Городище, стоявшее на возвышенности у излучины реки, имело самую покатую восточную сторону, где и были ворота, именно к ней раньше бежали на штурм харью. Тут же, похоже, решили идти и их хозяева, собирая на опушке рать.

— Всё правильно, если катить таран, то только здесь, — заметил десятник. — На обрыв его никак не затянешь, вирумцы хорошо здесь берег подрыли. А вот, похоже, и начальство пожаловало.

Из лесной тени, окружённая плотным кольцом конных оруженосцев, выехала группа рыцарей. Поверх их кольчуг были надеты яркие, расшитые гербами котты, а шлемы-топфхельмы с узкими прорезями для глаз зловеще блестели на холодном солнце.

— Гляди, какие гуси важные, — процедил Митяй, снова пристраивая арбалет на зубец стены. — Может, дотянусь?

— Сиди тихо, — оборвал его Серафим. — Далече они. Вишь, как на ладони нас высматривают. Сейчас зачнут…

Словно в ответ на слова Серафима, конная группа пришла в движение. Рыцари не пошли в атаку, они лишь расступились, открывая проход. Потоком выплеснулись из него харью. Облепив стоявший наготове таран и телеги, они покатили их вперёд по выгону. Вслед за ними со штурмовыми лестницами выступили, разбившись на десятки, даны.

Серафим охватил взглядом первую волну нападавших. Те шли споро, прикрываясь щитами телег и тарана, у некоторых были и свои щиты. За спинами яростно кричащих харью мерно и молчаливо шагали датские кнехты. Их стальные шлемы поблёскивали в такт шагам, создавая пугающий контраст с беспорядочной толпой ополченцев.

— Вот, значит, как задумали, — процедил десятник. — Своих берегут, под стрелы пустили чернь да холопов. Харью для них — что псы для охотника: пускают первой сворой, чтоб нас измотать да стрелы наши собрать.

— Дядько Серафим, таран-то уже к воротам свернул! — Митяй послал болт и снова взялся за взводной рычаг арбалета.

— Вижу. Не суетись, пока только вы из реечников бьёте. Остальные ждут, когда даны ближе подойдут или из-под прикрытия высунутся. Нам не эту голытьбу ловить надо, а тех, кто за ними лестницы тащит. Без лестниц даны на стену не взлетят, хоть сто раз рыцарями назовутся. А вот теперь, пожалуй, и нам пора.

— Лучники, бей! — донеслось с воротной башни, и сотня стрел с шелестом ударила по датским порядкам. Как бы ни были защищены воины доспехами, но гранёные, сработанные против брони наконечники находили уязвимые места. Вирумцы метали стрелы в харью, на пять — семь десятков шагов, для лесных воинов и они были опасны.

Щёлк! Стрела впилась в бревно частокола около головы Митяя. Кто?! И он, быстро окинув взглядом бегущую толпу, заметил лучника. Невысокий, кряжистый лесовик, приотстав от атакующих соплеменников, натягивал тетиву.

— Пригнись, Месток! — рявкнул Митяй, и слева, шагах в пяти, вскрикнув, упал поражённый стрелой вирумец. — Зараза! — Митяй, вскочив на ноги, нашёл стрелка. Тот, выхватив из колчана новую стрелу, уже наложил её на тетиву, внимательно оглядывая частокол. — Получай! — Реечник сухо щёлкнул, и болт пробил ему грудь.

Таран был уже на подъёме у ворот. В него впивались горящие стрелы, но сырая кожа и хорошо промоченная водой древесина не занимались. Прикрытые щитами воины харью с криками толкали тяжёлое орудие. То один, то другой из них падал, поражённый со стен. Под прикрытием вассалов даны забежали на вал, и о стены частокола стукнули штурмовые лестницы. Русские и вирумские воины разили их сверху, принимали карабкающихся на копья и рубили мечами. Жители сбрасывали на головы камни и брёвна, но удержать атакующий порыв неприятеля