— Да, вождь, я всё понять, — подтвердил тот. — Меелис сказать, ты теперь вождь, тебя слушать, как Айвор или Рандольф. Он видеть — ты спасти племя.

— Видит он, — проворчал Варун. — На стенах пока чтобы по паре человек с каждой стороны стояло. Не больше. Всех остальных внизу собирай. Ну всё, начинаем!

Вскоре к воротам подбежал десяток пластунов.

— Ворота завалили, по верёвкам забирайтесь! — крикнули им и сбросили пару верёвок.

Минута — и прибывшие пластуны уже были наверху.

— Близко уже они, Варун Фотич, — докладывал старшему русского отряда Спиридон. — Харью, небось, вот-вот уже можно ждать, они передовыми трусят, а даны, те уже неспешно за ними следуют. Почему ещё медленно, потому как несколько подвод с собой тащат. Небось, через ручьи и реки намаялись их вытягивать.

— Ну вот, какой-никакой, а всё же осадной припас они с собой, выходит, везут, — сказал стоящий рядом Мартын. — Да и так, те же котлы, верёвки, топоры и всякие скобы. Всё железное хороший вес имеет, а без него и таран годный не сладить, и хорошего дерева быстро не наготовить.

— Спиридон, корми своих быстро! — приказал десятнику Варун. — Пока эти не подошли, немного времени у вас есть. Андреевич, все остальные десятки поднимаем на стены, на те места, какие каждому определены, пусть пока тайно сидят в ходу. Конным ждать, это наша засадная и последняя сила на случай прорыва врага. Всё. Всем, кроме Спиридоновских, разойтись по местам!

Разведчики харью давно уже вышли к опушке и пристально вглядывались в выставленный поверх вала на возвышенности у реки частокол, в небольшие воротные и угловые башенки и слабое подобие рва. Караульных на стенах было мало, мелькали головы под башенными навесами, да у ворот сверху топтались пара человек.

Вождь харью не выдержал искушения, уж больно мирно выглядело это сонное вирумское городище. Совсем недавно прошлое, в отсутствие хороших защитников, взяли без большой крови, и лучшая добыча там досталась датчанам. Воины роптали, они проливали кровь, а им доставались только обглоданные кости, объедки, словно худым псам от хозяев.

— Мы откроем для рыцаря Хольмгера и его воинов ворота, — оповестил своих сотников предводитель. — Покажем, что и мы стоим бо́льшего, чем быть просто на подхвате. Нас должны уважать. Пусть воины срубают жерди, разматывают верёвки и готовят простейший осадной припас. Времени у нас мало. Вамбола, Олев, Харри, по моему сигналу ваши сотни бегут к стене, забираются наверх и прорываются вовнутрь городища. Будьте храбры, вам будут противостоять полсотни стариков и калек с бабами. Неужто вы не сможете с ними совладать?

— Велло, поднимай наверх народ! — крикнул, увидев выскакивавшие из леса фигуры людей, Варун. — Пусть они шумят, как мы и говорили!

В городе зазвенело било, до выбегающих на выгон харью долетели испуганные возгласы и визги женщин. Сотни эстов, держа в руках верёвки и шесты, огромной толпой бросились вперёд. С частокола навстречу полетели первые стрелы.

— Быстрее, быстрей! — гнали своих воинов сотники. — Нужно поскорее забраться на стены!

— Всю сотню сюда! — оглядывая выгон с угловой башни, скомандовал вестовому Варун. — Они не заморачиваются, всем скопом прямо к воротам несутся. Всем прибыть к воротной стороне!

Две сотни шагов до ворот, полторы. До бегущих самыми первыми атакующих долетели стрелы, несколько человек упали, но разве это могло остановить остальных?

— Всех убить! А-а-а! — И толпа ускорилась.

— Ждём! Ждём! Рано-о! — возвысил голос Мартын. — Готовься! Бей!

Сотня голов в полукруглых пластунских шлемах резко вынырнула над частоколом, и град стрел с арбалетными болтами ударил по харью в упор. Митяй с Местком накручивали свой реечник, перезаряжая, а рядом щёлкали тетивы луков Истомы и Путши. Вот где было их преимущество. На каждый вылетевший болт приходилось по семь-восемь стрел, пробивавших плохо защищённые тела.

— Реечники, лучников сзади причешите! — долетела команда Варуна. — Не давайте им спокойно целиться!

— Для реечников цель — лучники, что позади пешцев! — продублировал команду Серафим. — Митяй, Месток, в них стреляйте! — И выхватив сразу две стрелы, послал одну за другой.

Над головой свистнуло, вскрикнул, высунувшись во весь рост, старик эст, и Митяй, сделав последний щелчок, поставил свой самострел между двумя заострёнными кольями. Вот она, цепочка стрелков харью. Метался между ними, указывая рукой на стену, высокий воин, и Митяй, совместив на нём прицел, выжал спусковой крючок. Стальная дуга, резко выпрямляясь, тряхнула самострел, и Митяй нырнул вниз, начиная сразу накручивать ролик.

— Десять, двенадцать, пятнадцать, — шептали губы. — Довольно!

Ещё выстрел. Болт ударил в лучника, и пластун снова нырнул вниз.

— Бегут! — донеслись крики со стены. — Бегут к лесу, бей их, ребята!

Побросав шесты и верёвки у подножия вала, харью стремительно неслись к опушке. Вслед им летели стрелы и болты, и они падали, устилая мёрзлую землю телами. Перестали щёлкать из-за большой дальности тетивы луков, но реечники продолжали добивать почти до самой кромки леса. Последнего врага Митяй подстрелил прямо у дерева, взяв сильно выше прицел.

— Осмотреться в десятках, оружие проверить, раненых обиходить! — покрикивал, проходя по боевому ходу, Мартын. — Молодцы, ребята, хорошо вы харью причесали, теперь без своих господ — данов — они точно не полезут!

По боевому ходу пронесли тело убитого пластуна.

— Из десятка Урмаса, — промолвил, прижимаясь к брёвнам частокола, Истома. — Федьке Торжсковскому прямо в горло стрела попала. Вишь, как оно, только сегодня парень горячего поел, весёлый был, шутковал, и вот…

Следом эсты вынесли седого деда. Капли крови, стекая, алели на жердяном настиле.

— Хорошая смерть, — произнёс Путша. — Видно, когда-то дружинным воином в своём племени был. Белый весь, скрюченный, а стрелы метал не хуже молодых.

— Красавица, а мне воды поднеси? — Истома подмигнул проходящей мимо с кувшином женщине. Та остановилась и пожала плечами, силясь понять, что от неё хочет пришлый воин.

— Вода, вода, пить, — потянулся к кувшину пластун.

Та улыбнулась и протянула посудину русичу.

— Ох и хороша, ох и вкусна водица, — сделав несколько жадных глотков, ухмыльнулся тот. — А уж из рук такой лебёдушки и вдвойне вкуснее. Голуба, а люб я тебе? Отобьёмся — может, посватаюсь?

— Тебе тут посватаются! — вдруг рявкнул вышедший из лестничного подьёма Варун. — Так окрутят, что до самого погоста чесаться будешь! Не видишь, дурила, что у неё передник и голова вместе с шеей белым лиником[32] плотно укрыты? Не девица это вовсе, а мужняя жена. А ну отдай кувшин! Живо новые стрелы в короб набей и тетиву замени, вижу, потёрлась она!

— Так я же не знал… — Под смешки товарищей Истома вернул посудину женщине и освободил проход.

— Ох и кобелина, — буркнул командир, проходя мимо. — Смотри, Марфе-то расскажу, как ты к