перед входом в главный зал непреодолимой преградой высилась стойка с классической табличкой: «Мест нет».

Седой швейцар в форменной ливрее с золотыми позументами привычно преградил было путь, но Ал, даже не замедляя шага, неуловимым движением скользнул ему в ладонь сложенной красной десяткой.

— Альфонсо Исаевич, — швейцар мгновенно преобразился, пряча хрустящий червонец, и его лицо озарилось профессиональной, но искренней улыбкой. — Доброго здоровьица. Как всегда, второй этаж, зеркальный зал? Столик у окна свободен. Прошу вас и вашу очаровательную спутницу.

Лера сбросила тяжелое зимнее пальто на руки услужливому гардеробщику, оставшись в элегантном, облегающем фигуру платье из темной шерсти. В этом простом наряде, с легким морозным румянцем на щеках и блестящими глазами, она выглядела в сотню раз роскошнее увешанных золотом жен партийной номенклатуры, сидевших за соседними столиками.

Ал галантно предложил ей локоть. Они поднялись по широкой мраморной лестнице под негромкие звуки эстрадного оркестра, игравшего тягучую, бархатную мелодию.

Метрдотель проводил их к лучшему месту — в уютную нишу у огромного дубового окна, за которым кружила московская вьюга. На столе хрустела белоснежная накрахмаленная скатерть, а в тяжелых хрустальных бокалах играли блики света.

— Знаешь, — Лера опустилась на мягкий стул, чуть наклонившись вперед и глядя на Ала поверх пламени маленькой настольной свечи, — иногда мне кажется, что ты не просто хирург. Ты какой-то московский маг. У тебя везде открыты двери, тебя боится начальство, а швейцары кланяются тебе ниже, чем министрам.

Ал усмехнулся, небрежно откидываясь на спинку кресла. Он поймал ее тонкое запястье, ласково поглаживая пульсирующую венку большим пальцем.

— Никакой магии, душа моя. Просто люди очень хотят жить. А я умею чинить то, что ломается у них внутри.

Подошедший официант в безупречной белой сорочке почтительно замер рядом.

— Нам осетрину по-московски, жульен с грибами, икорницу и бутылку вашего лучшего армянского, — не глядя в меню, ровным баритоном распорядился Ал. — И принесите даме горячего чаю с чабрецом, пока готовится заказ. Она замерзла.

Официант растворился в воздухе, а Змий снова перевел взгляд на Леру. В теплой, обволакивающей атмосфере ресторана ее лицо казалось удивительно спокойным и умиротворенным. Театральные интриги, угрозы и чужая зависть остались там, за стенами этого хрустального дворца.

— Ты сегодня была великолепна, — тихо произнес хирург, и в его голосе не было ни капли привычной иронии. — Когда ты танцуешь, я забываю всю анатомию, которую знаю. Это чистая физика полета.

Лера чуть покраснела, опуская длинные ресницы. Для примы, привыкшей к овациям тысячных залов, похвала этого жесткого, циничного мужчины значила больше, чем рецензии всех столичных критиков вместе взятых.

Она хотела что-то ответить, но внезапно воздух рядом с их столиком неуловимо изменился. Запахло дорогим сигарным дымом и едва уловимым ароматом кожи.

— Доктор Змиенко. Какая неожиданная, но дьявольски приятная встреча.

Ал медленно, не выпуская руку Леры, поднял взгляд.

Рядом со столиком стоял Артур — легенда теневой Москвы. Человек, контролирующий добрую половину подпольных швейных цехов Союза. На нем был костюм-тройка индивидуального пошива, который невозможно было достать ни в одном ГУМе, а на запястье тускло поблескивали тяжелые золотые часы. Год назад Ал тайно собирал его ключицу по кускам после одной очень неприятной «деловой» встречи за городом.

— Здравствуй, Артур, — Ал смотрел на теневого дельца ровно и холодно, не приглашая присесть. — В «Праге» сегодня аншлаг, раз уж люди твоего калибра гуляют в общем зале?

— Праздную удачную сделку, — Артур широко, белозубо улыбнулся, ничуть не смутившись прохладного приема. Он перевел взгляд на Леру и галантно, чуть старомодно поклонился. — Мое почтение, Валерия. Видел вас в «Лебедином». Вы — бриллиант нашей сцены.

Повисла короткая, звенящая пауза. Ал не любил, когда два его мира — чистый и темный — пересекались вот так, в открытую.

Артур щелкнул пальцами, и из-за его спины тут же вынырнул метрдотель, ставя на стол Ала пузатую, запотевшую бутылку настоящего французского шампанского, которое в Союзе достать было сложнее, чем детали от ракеты.

— Угощение от заведения для прекрасной дамы, — мурлыкнул цеховик. Затем он чуть наклонился к Алу, опираясь костяшками пальцев о край стола. Его голос упал до едва слышного шепота, предназначенного только для ушей хирурга. — Альфонсо. Есть один очень деликатный человек. Приехал с юга. Поймал… маслину в легкое. Больницы исключены, сам понимаешь. Товар, который он привез, стоит целое состояние. Если вытащишь его — доля твоя. Машина ждет на заднем дворе.

В глазах Ала снова вспыхнул тот самый опасный, азартный огонек, который Лера так боялась и так любила в нем одновременно. Этот криминальный адреналин звал его, манил возможностью снова доказать свое абсолютное превосходство над смертью в невозможных условиях.

Ал посмотрел на запотевшую бутылку, потом на напряженное лицо теневого воротилы. И перевел взгляд на Леру. Девушка сидела тихо, сжимая в тонких пальцах тканевую салфетку. Она всё поняла. И в ее глазах не было ни упрека, ни просьбы остаться. Только тихая, безусловная покорность его природе.

Доктор медленно отпустил руку балерины.

Хирург медленно перевел взгляд на теневого дельца. На его губах заиграла легкая, почти ленивая усмешка.

— Ты не вовремя, Артурчик, — баритон Ала прозвучал тихо, но так, что гул ресторанного зала словно отступил на второй план. — Сегодня я пас. Этот день принадлежит только моей женщине, и я не променяю ее общество на грязный подвал и простреленные легкие твоего южного гостя.

Лицо цеховика едва заметно дрогнуло. Отказывать людям его уровня в Москве было не принято, но доктор Змиенко всегда играл по своим, недосягаемым правилам. Артур нахмурился, нервно крутнув массивное золотое кольцо на мизинце.

— Альфонсо, товар сгорит. Человек кровью исходит…

— Не суетись, — Ал жестом остановил его, вальяжно откидываясь на спинку стула. — Я не оставлю твоего человека подыхать. Доставай ручку. Запоминай три фамилии.

Артур быстро кивнул своим мыслям, доставая из внутреннего кармана дорогого пиджака блокнот и серебряный карандаш.

— Первый — Ковалев из Первой Градской. Жадный до одури, но руки золотые. Скажешь, что от меня, и пообещаешь двойной тариф. Он за импортную стенку и чеки в «Березку» вытащит пулю закрытыми глазами, — Ал сделал небольшую паузу, глядя, как быстро пишет делец. — Второй — Михаил Штерн из Склифа. Ему позарез нужна кооперативная квартира в хорошем районе. Сделай ему эту квартиру, и он твой с потрохами. И третий — Савельев. Военный госпиталь в Лефортово. Этот денег не возьмет,