но очень любит, когда такие серьезные люди, как ты, остаются у него в должниках на будущее.

Хирург взял со стола тяжелый хрустальный бокал с водой и сделал глоток.

— Любой из них справится с твоей проблемой не хуже меня. А теперь иди, Артур. У нас стынет обед. И спасибо за шампанское.

Цеховик спрятал блокнот, его лицо снова озарилось широкой, искренней улыбкой. Он понимал, что получил нечто большее, чем просто разовую услугу — он получил нужные связи в закрытом медицинском мире столицы.

— Век не забуду, доктор. Валерия, еще раз мое восхищение вашим талантом. Приятного вечера.

Артур растворился в толпе нарядной публики так же внезапно, как и появился.

Ал перевел взгляд на Леру. Девушка всё еще теребила в руках накрахмаленную салфетку, но напряжение в ее плечах окончательно спало. Она смотрела на него с такой невероятной, теплой гордостью, что у Ала защемило сердце.

Он потянулся через стол, накрыл ее узкую ладонь своей и мягко переплел их пальцы.

— Ты ведь уже мысленно отправила меня в какой-то бандитский притон, да? — с легкой иронией спросил он.

— Я знаю, как ты любишь такие вызовы, — Лера улыбнулась, и на ее щеках появились очаровательные ямочки. — Но я рада. Очень рада, что ты остался здесь. Со мной.

В этот момент официант с безупречной выправкой выставил на стол мельхиоровые кокотницы с обжигающе горячим жульеном, дымящуюся осетрину, украшенную дольками лимона, и глубокую хрустальную икорницу, доверху наполненную черным золотом.

Ал взял бутылку французского шампанского, ловко свернул проволоку и с легким, почти бесшумным хлопком вытащил пробку, не пролив ни капли драгоценного напитка. Золотистая жидкость заиграла мелкими пузырьками в высоких бокалах.

— За нас, — просто сказал Змий, поднимая бокал. — И за то, чтобы в нашем мире всегда находилось время для вот таких выходных. Без крови, без политики и без суеты.

Хрусталь мелодично звякнул. Они пили терпкое, ледяное вино под звуки эстрадного оркестра, который как раз заиграл медленную, обволакивающую композицию. За огромным окном ресторана мела настоящая советская зима, укутывая Арбат белым покрывалом, а здесь, в этом уютном островке тепла, пахло грибами, хвоей и дорогими духами.

Ал отрезал кусочек нежной осетрины, чувствуя, как внутри разливается абсолютное умиротворение. Игры с криминалом подождут. Сегодня он был просто мужчиной, который наслаждался лучшей едой в городе в компании самой прекрасной женщины.

Глава 18

Когда они вышли из тяжелых дубовых дверей «Праги», Москва встретила их звенящей морозной тишиной. Метель, бушевавшая весь день, наконец-то улеглась. На темно-синем, почти бархатном небе выкатился яркий, безупречно круглый диск луны, заливая заснеженный Арбат серебристым, призрачным светом.

Ал открыл перед Лерой пассажирскую дверцу «Волги». Машина за пару часов успела промерзнуть, но мощная печка быстро наполнила салон густым, уютным теплом. Двигатель сыто и ровно урчал.

Они ехали по опустевшим проспектам, не включая радио. В этой тишине, нарушаемой лишь мерным шуршанием шин по укатанному снегу, было столько доверия, что слова казались лишними. Лера положила голову ему на плечо, и Ал вел машину одной рукой, второй бережно поглаживая ее тонкие пальцы.

Не доезжая пары кварталов до дома, он плавно притормозил у заснеженного сквера и заглушил мотор.

— Пройдемся? — тихо предложил хирург, глядя на искрящиеся в лунном свете деревья. — Воздух сегодня такой, что его впору пить.

Лера согласно кивнула, кутаясь в теплый воротник пальто.

Они шли по узкой, протоптанной в глубоком сугробе тропинке. Снег вкусно и звонко хрустел под каблуками. Ал уверенно держал девушку под руку, чувствуя сквозь слои зимней одежды ее живое, родное тепло.

— Знаешь, о чем я думала там, в ресторане? — Лера нарушила тишину, чуть запрокинув голову, чтобы посмотреть в его лицо. Лунный свет делал ее черты еще более точеными, но в темных глазах плескалась абсолютная нежность.

— О том, что осетрина была пересушена? — мягко усмехнулся Ал, стирая случайную снежинку с ее кончика носа.

— О том, какой ты на самом деле, — она не поддержала шутку, ее голос звучал серьезно и глубоко. — Все видят жесткого, непробиваемого гения. Циника, который никого не боится и ни перед чем не останавливается. А я смотрю на тебя и вижу человека, который готов отдать всё ради тех, кого любит. И который прячет огромное сердце за стальной броней и сарказмом.

Ал остановился. Они стояли в самом центре пустого сквера. Вокруг не было ни души, только старые, укрытые тяжелыми белыми шапками липы да желтые нимбы редких фонарей.

Он привлек ее к себе, пряча от легкого ночного морозца.

— Если бы мое сердце было таким огромным, как ты говоришь, я бы не смог резать людей, душа моя, — бархатно ответил Змий, гладя ее по спине. — Но в одном ты права. То, что принадлежит мне, я буду защищать до последнего вздоха.

Лера тихо выдохнула, утыкаясь носом в его теплый шарф.

— Мело, мело по всей земле, во все пределы… — неожиданно, глубоким и очень спокойным голосом произнес Ал, глядя куда-то поверх ее головы на редкие, медленно кружащиеся в воздухе снежинки. — Свеча горела на столе, свеча горела…

Девушка замерла, вслушиваясь в ритм пастернаковских строк, которые в его исполнении звучали не как заученный стих, а как личное, сокровенное признание.

— На озаренный потолок ложились тени, — продолжил он почти шепотом, — скрещенья рук, скрещенья ног, судьбы скрещенья…

— Я никогда не слышала, чтобы ты читал стихи, — прошептала она, поднимая на него сияющие глаза.

— Просто никогда не было подходящего повода, — Ал чуть наклонился. — И подходящей луны.

Он осторожно взял ее лицо в свои большие ладони. Большие пальцы бережно скользнули по ее прохладным щекам. Ал смотрел в ее глаза долгую, бесконечную секунду, прежде чем накрыть ее губы своими.

Поцелуй был долгим, сладким и удивительно нежным. В нем не было привычного властного напора — только глубокая, исцеляющая ласка и вкус терпкого вина, смешанный с морозной свежестью. Лера ответила сразу, доверчиво подавшись вперед и обнимая его за шею. Мир вокруг них сузился до этого заснеженного пятачка света, прерывистого дыхания на двоих и абсолютной, кристальной ясности того, что они есть друг у друга.

Оторвавшись от ее губ, Ал тяжело и счастливо выдохнул, касаясь своим лбом ее лба.

— Пойдем домой, прима. Пока я не заморозил тебя окончательно.

Тяжелая дубовая дверь квартиры мягко, с глухим щелчком захлопнулась, навсегда оставляя