Догадывалась я, каким образом привык «дружить» тэр Магеллан, король подоконников и пятиминуток.

– Я страшусь, что вы намерены поступить со мной недостойным образом, тэр, – ответила подсевшим голосом.

– А если этот «образ» будет весьма и весьма приятен? Пусть и не до конца благороден? – искушал Габриэл.

– Разве вокруг генерала не вьются самые прекрасные тэйры Сатара? Зачем вам нелла?

– Не знаю… Что-то тянет. Необъяснимо, – выдохнул он, требовательно ввинчивая в меня окаменевшее тело. Даже через плотную юбку его намерения ощущались более чем прозрачно.

А потом ткань платья и вовсе поползла вверх, обнажив до колен перед ледяной стихией.

Бесстыжая лапа огладила ногу под сорочкой. Добралась до бедра, сжала кожу над чулком, рассыпав под юбкой сноп обжигающих искр. И прямо там, в темном колодце домов, на лютом сатарском холоде, этот Кворг попытался раздвинуть мои бедные, чудом на священной горе выжившие колени!

Ну как попытался… раздвинул!

– Р-руки проч-ч-чь… – зашипела я, извиваясь в жарких ладонях. – Только троньте… Закричу!

Осознать не успела, как от прощального поцелуя на морозе мы вдруг перешли к лютому непотребству. Этот блудливый варвар и впрямь не повел меня на третью улицу. В номера по левой стороне. Решил, что компаньонку сестры можно «оприходовать» прямо тут, под закрытыми ставнями чьего-то жилья.

– Вы что себе позволяете?!

Я вывернулась из герцогских лап и по колено увязла в сугробе. Замоталась нервно в мантию, устремила на винторогого гневный взгляд.

– А на что похоже, тэйра? – спросил Габ сосредоточенно. – Вы совсем меня измотали. Эти ваши игры в недоступность весьма болезненны для здорового организма.

Будь у меня под рукой урна для праха, я бы немедленно сделала его организму еще больнее. Раз пять подряд.

– Вы не генерал… Вы парнокопытное, привыкшее к легкодоступным юбкам и бесплатному «угощению»! – возмущенно прошептала я, пытаясь не перебудить воплями безвинных сатарцев.

– Не такому и бесплатному, тэйра. Что, демон вас задери, не так? – герцог яростно отряхнул снег с волос и оправил вздыбленный мундир.

– Что не так? – окончательно озверела я и выпалила: – Вы женаты, тэр!

– Да с чего вы взяли эту чушь?

– Вы сами сказали. Сегодня днем!

– Я велел передать это тэйре Танисе. Совсем не обязательно запоминать послания, – он поморщился и с силой сжал переносицу. – Мой брак не имеет значения. Просто забудьте… и все.

Чтобы закрепить эффект от сказанного, Габриэл порывом вернулся на оставленные «рубежи». Придвинулся, ухватил за рыжие волосы. Намотал взбившуюся копну на кулак и требовательно оттянул в сторону, заставляя склонить голову набок.

Я от этого дикарского действа так опешила, что даже не пискнула. Варвар. Прямо всамделишный.

– Жена меня не интересует, – жарко прошептал он в ухо и заклеймил освобожденную шею чередой терпких, пряных поцелуев. – Ни в постели… Ни где-то еще… А вот ваши губы так и манят.

Он разжал кулак и выпустил волосы на свободу, позволяя мне распрямиться.

– Мои? – прохрипела я, пытаясь выплыть из зеленых омутов, ставших почти черными. – Вот эти самые, что у вас перед носом?

Какая горькая ирония. Надменный, наглый кворг планировал изменить мне… со мной же. Театр абсурда. Полный сюр.

– Да, вот эти, – он нагнулся, ухватил за подбородок и аккуратно прикусил «виновницу». – Припухшие, ягодные, покрытые сахарной пудрой.

Я растерянно втянула воздух, всосала тонкой струйкой, впитывая чужие выдохи своей кожей. Вот эти губы … Эти губы … Они принадлежали его жене! Все остальное Галлея изменила – длину носа, цвет глаз, волос. Оставила только их, негодниц.

Варвар даже не подозревал, что зачарован губами нежеланной супруги! Хотел меня… и не хотел. Словно, как и бедная Лизавета, заработал себе раздвоение личности.

Ему, ослепленному и не ведающему, было плевать на горчащую истину. Поэтому Габриэл снова припал ко рту, сплелся с моим языком, погрузив разум в секундный дурман.

Узнай он, чьи «эти губы», наверняка проплевался бы от отравы. Видимо, в Сатаре желать собственную жену считается чем-то непристойным, вроде стыдной болезни. Вон, монарх в веночке что ни ночь, то новую травку щиплет…

– Перестаньте, – отпихнула «мужа», вновь открывшего охоту на непокорные юбки. – Я не могу так. Вы можете, а я – нет! И ваша жена…

– Жена, жена… Помните, вы интересовались, что за преступницу я искал в храме? Так вот, Эмма: я искал сбежавшую супругу! – герцог яростно передернул плечами и отступил на полшага, великодушно давая мне каплю воздуха и простора. – Пока не нашел… Стало быть, жена она мне ненастоящая.

– Потому что пропала? И что же, вы от этого стали свободным? – изумилась я. – Верность в вашем мире уже ничего не значит?

Впрочем, она и в моем не значит ни черта. Для тех, кто считает себя выше глупых брачных обетов, назначенных дат и заказанных цветов…

– Полагаете, я обязан хранить верность сбежавшей девчонке? – прошипел он злобно. – А эта вертихвостка, по-вашему, не должна? Она тоже давала клятву перед богиней, связываясь со мной в вечности.

– Я не очень знаю супружеские клятвы, тэр…

– Понимаю, как выглядит со стороны, но вы не в курсе обстоятельств, Эмма. Я видел супругу лишь раз и был крепко пришиблен… горькой реальностью. Даже не имел чести скрепить союз, – сердито объяснял герцог. – Я понятия не имею, где она и с кем… Как видите, не со мной. А супружеский долг, тэйра Барнс, платежом красен!

Знала я, куда он сошлет жену после «платежа». Если на месте не придушит.

– Прошу… позвольте мне быть достойной неллой вашей сестре. Мы сдружились, я не хочу предавать ее доверие, – прошептала я, жмурясь и потирая горящую печать под перчаткой.

Петелька словно взбесилась от интимной близости тэра Кворга. И, бесстыжая, разжигала внутри огонь, толкая в умелые, страстные лапы. Видимо, побочный эффект от незавершенной церемонии… Может, потому Габриэла так накрывало рядом со мной? Он тоже заложник божественной магии?

– То, о чем Галлея не знает…

– Священные нити! И что, дадите мне секретный ключ от спальни, расписание и драгоценный портальный камень?

– По нынешним временам… вряд ли я смогу отобрать у армии хоть один, – хмыкнул Габ, разводя пустыми руками. – Сам, как видите, хожу пешком.

– Прогуливаться полезно, – проворчала я и вернула капюшон на голову. – Доброй зимней ночи, тэр Габриэл. И счастливого правления Триксет.

Лицо герцога сковало изумлением: маска будто приморозилась к загорелой коже. Напряженная челюсть аж щелкала. Словно тело варвара прошивало невидимым, но мучительным зудом. Полагаю, где-то в области зашнурованных брюк.

Я прощально кивнула и принялась искать выход из темного колодца домов. Улочка, что привела нас сюда, петляла, а следы давно замело…

Ноги мои промерзли, но