напоминают перевернутый ступенчатый зиккурат, и это усиливает ощущение неприступности. Гостья смотрит на большое распахнутое окно, выступающее из фасада высоко над ней. За входом нет атриума – этого символа музеев современного искусства последних лет. Она попадает в галереи музея, поднявшись на нескольких лифтах и пройдя по внутренней лестнице. Каждый этаж – автономная горизонтальная художественная башня, архитектурное своеобразие ей сообщает кессонный потолок и изысканная сетка освещения. Традиционность белого куба нарушается вторжением окон в эти галереи. При виде первого из окон, выходящих на 75-ю улицу, гостью охватывает оторопь. Это как инородный возглас в благопристойной лексике традиционного современного музея. Окна проламывают плоскость стены, выдаваясь под углом в пространство. Сами оконные стекла имеют трапециевидную форму, что еще больше сбивает гостью с толку. В зале правильных картин и рисунков в рамах эти трехмерные окна вносят ассиметрию. Из первого окна виден небольшой фрагмент фасада здания напротив. Неравные стороны окна искажают перспективу двухмерного вида. Пространства для того, чтобы можно было отступить, не хватает, но глядя в окно из галереи, предполагаешь, что за ним – еще один перекошенный зал.

Зачем нужен этот непригодный зал? Для гостьи он – окно, мгновенно возвращающее во внешний мир. Неважно, какие экспонаты, какие художественные произведения окружают ее в галерее, этот зал-окно напоминает ей, что она смотрит из укрепленного сооружения на повседневную жизнь города. Вид на окна, открывающийся из окна, превращает гостью в соглядатая. Это словно то самое окно, за которым замирает Джеймс Стюарт в хичкоковском фильме Окно во двор. Она глядит отсюда, почти желая, чтобы произошло нечто незаурядное. На самом деле это окно – одно из тех, что выходят из галерей в закоулок. Единственное окно, смотрящее на Мэдисон-авеню, расположено в верхней галерее и у него совсем иные размеры – оно намного больше и находится в самом высоком пространстве музея. По мере того как гостья перемещается, меняется и вид. Сначала впечатления схожи с теми, что производят маленькие окна с ограниченным видом на фасад жилого здания напротив. Но когда она движется параллельно вывернутому наружу окну, перед ней открывается городской пейзаж с крышами и водонапорными башнями. Тем самым из соглядатая она всё больше превращается в кинематографиста. Она видит зрелище, словно заключенное в городской диораме. Это циклопический глаз музея, реагирующий на преломленный и отраженный свет города.

Если бы гостья повернула от здания Брейера направо, она могла бы дойти до Метрополитен-музея и посидеть на широких ступеньках над Пятой авеню. Далее она могла бы посетить построенный Райтом Музей Гуггенхайма, упрямо отвергающий как европейский модернизм, так и нью-йоркскую градостроительную сетку. Но она поворачивает налево, к югу, спускается по Мэдисон-авеню и попадает в мир стекла и хрома, где архитектура растворяется в коммерции, в отбликах на витринах магазинов. Через восемнадцать кварталов она сворачивает на 57-ю улицу, чтобы увидеть здание под номером 28–30, где размещался музей «Искусство этого века». Ее маршрут прерывает скопление полиции около Башни Трампа. До инаугурации нового президента остаются сутки.

Разумеется, на месте галереи «Искусство этого века» сегодня смотреть нечего, поэтому гостья заходит выпить кофе в Галерею фотографа в Лондоне. Строительство этого здания, спроектированного архитектурным бюро O’Donnell + Tuomey, завершилось в 2012 году. Оно расположено на пешеходном переулке, пересекающем Оксфорд-стрит, поэтому перед его парадным входом всегда снует толпа. Кафе, где сейчас сидит гостья, извлекает из этого максимальную пользу благодаря длинному окну, которое охватывает угол здания, открывая панорамный вид на улицу снаружи. Это намек на то, как здание обыгрывает многозначность слова «камера». Очевидно, что камера – одно из средств, при помощи которых фотография появляется на свет, а здесь здание частично «обернуто» в черную штукатурку, зрительно ассоциирующейся с камерой. Но камера – это еще и комната. По скромной лестнице, примостившейся в углу здания, гостья поднимается в галереи, которые занимают три этажа. Эти галереи предназначены прежде всего для просмотра размещенных на стенах произведений, а именно фотографий. Тем не менее гостья открывает для себя здесь и другие виды, предоставляемые зданием. Кроме трех традиционных галерей, на третьем этаже есть зал, предназначенный для просмотра одной-единственной картины, а рядом находится камера-обскура (буквально – «темная комната»), где в полной темноте изображение проецируется на экран. Вращая объектив в стене, гостья видит перевернутое изображение. Возникает необыкновенный ракурс – вид улицы внизу с высоты птичьего полета. В зале на четвертом этаже она обнаруживает альков с окном, выходящим в узкий переулок, к окнам дома напротив, а на лестнице между четвертым и пятым этажами этот вид повторяется, но через второй слой стекла, который действует как вторая линза. Здесь точка обзора другая, и взгляд устремляется по диагонали вниз, поверх голов людей в алькове, к первому этажу здания на другой стороне улицы. На верхнем этаже музея, в самом дальнем конце галереи гостья видит окно высотой от пола до потолка, выходящее на север, через Оксфорд-стрит прямо на Грейт-Титчфилд-стрит. Однако вместо ожидаемой панорамной картины ей предстает далекий вид, приближенный, словно в телеобъективе. Здание может служить средством для разглядывания фотографий, но оно не препятствует замечать и другое. Оно побуждает видеть город в разных ракурсах – это городской коллаж в машине для смотрения.

Очнувшись от своих лондонских грез, гостья направляется к черному ходу Музея современного искусства на 54-й улице. Этот маршрут позволяет ей срезать путь через городской квартал, но впечатления здесь совсем иные, чем в Лондоне, в Британском музее. В круговерти этого квартала чувствуется обещание музейной коллекции, хотя, помимо толпы, ничто на нее не указывает. В здании открывается немало соблазнительных пустот, однако для того, чтобы подняться по лестнице, за которой разместились экспонаты, нужно купить билет (еще 25 долларов). Эта версия Музея современного искусства была спроектирована японским архитектором Ёсио Танигути и открылась в 2004 году. Музей представляет собой ряд белых кубических залов, расположенных вокруг перемежающихся лестниц и эскалаторов. Открывающиеся отсюда виды куда менее притягательны, чем в музее Брейера, и полностью лишены стремления к иллюзии, присущего тем окнам. Они незатейливы, как прямоугольные рамки. Это соприкосновение с внешним миром завершается головокружительной по своим масштабам феерией сада скульптур на пятом этаже. Вот что писала в 2009 году Шарлотта Клонк: «…сегодня уже недостаточно представлять музей как уединенное, оторванное от окружающего мира святилище. По этой причине во многих художественных музеях теперь окна располагаются таким образом, чтобы зритель мог актуализировать свой художественный опыт в конкретной географической среде»[447]. Так или иначе в Музее современного искусства этой средой становится сам музей.

Гостья задумывается, не следует ли ей настроиться на что-то определенное. Она решает узнать в справочном бюро,