Марка К. Тейлора[410], демонстрируя точный внешний облик трех гробов саркофага Тутанхамона, экспозиция обращает внимание на отсутствие внутри пирамиды тела. Всё, что было цельным, становится пустым. Разумеется, египетский сюжет продолжается и в других местах отеля-казино: есть а-ля фуршет «Пир фараона», ресторан «Деликатесы Нила» и ночной клуб «Ра». Пирамиду охраняет огромный мультяшный сфинкс, заодно выполняющий роль монорельсового перевозчика. Пустые глазницы сфинкса обращены к обелиску на парковке. Когда отель открылся, можно было совершить тур по «Нилу» – «пятнадцатиминутную лодочную экскурсию с гидом по Луксору, насыщенному египетской историей»[411].

Илл. 26. Лас-Вегас. Гасиенда-авеню

Здесь слышатся отголоски воображаемых, но так и не совершенных путешествий дез Эссента, героя романа Ж.-К. Гюисманса Наоборот (1884). Первым делом он воспроизводит каюту корабля в своей столовой, чтобы ощутить себя путешествующим, никуда не выезжая. «Дез Эссенту казалось, что путешествие бесполезно, что воображение всегда полнее и выше любых проявлений грубой реальности»[412]. Когда желания переполняют дез Эссента, он собирается в настоящую поездку в Англию. По пути на вокзал он мысленно превращает пасмурный Париж в воображаемый литературный Лондон, прежде всего диккенсовский. Остановившись в «английской таверне», он ест и пьет, а потом решает, что, собственно, пора возвращаться домой. «С тех пор как я выехал из дома, я только и делал, что набирался опыта английской жизни. И мучиться, переезжать с места на место, растрачивать драгоценные впечатления – чистое безумие»[413]. Эксцентричный квартал, каковым является Лас-Вегас, обильно питает такие впечатления: аниматронными римскими богами в торговом центре «Форум» и эффектным ускоренным переходом от рассвета к закату на сводчатой крыше; белыми амурскими тиграми Зигфрида и Роя в отеле «Мираж» и нескончаемым балаганом. Безусловно, саму поездку в Лас-Вегас можно расценивать как «путешествие», но по прибытии сюда можно «посетить» Египет, Новый Орлеан или средневековую Англию, без мучительных переездов с места на место. Эту особенность отметили Роберт Вентури, Дениз Скотт-Браун и Стивен Айзенур в книге Уроки Лас-Вегаса: забытый символизм архитектурной формы[414]:

<…> В течение трех дней можно представить себя центурионом во Дворце цезаря, рейнджером на границе или джетсеттером[415]на Ривьере, а не продавцом из Де-Мойна, штат Айова, или архитектором из Хэддонфилда, штат Нью-Джерси.[416]

Но Вегас не доходит до опыта полного погружения, изображенного в сериале Мир Дикого Запада[417] (где фантазии воплощаются в ряде исторических реконструкций и где роботы, сделавшие возможным такой мир, в конечном счете оборачиваются злом). Тем не менее город сохраняет неизбежный побочный продукт туризма – отчуждение, при этом обеспечивая туристу безопасность, в то же время беспокойство, порождаемое этим отчуждением, усиливает делириум.

Исторический квартал

На пересечении Стрип и Тропикана-авеню стоят четыре знаковых отеля-казино. Ближе всех к «Луксору» расположен «Экскалибур» (Камелот из мультфильма). Далее, двигаясь перекрестком по часовой стрелке, мы видим, как из струй воды с пожарных катеров вырастает «Нью-Йорк, Нью-Йорк», затем MGM Grand, самый большой отель в мире, и «Тропикана». В глубине этого здания находится Зал игровой славы Лас-Вегаса – «самый большой в мире музей азартных игр» – с пятнадцатью тысячами экспонатов. Цифры, особенно большие, в Лас-Вегасе важны. Большую часть экспозиции составляют старые открытки, пепельницы и другие сувениры, связанные с казино, но есть и видеопрезентация краха некоторых из них, в том числе «Гасиенды». Для Лас-Вегаса это – настоящий музей, в отличие от спасенных исторических зданий в Пограничной деревне или самого города, и в основе его – бесцеремонное напоминание о преходящести, завуалированное под зрелище среди сохранившихся меланхоличных реликвий.

На противоположном углу по диагонали громоздится «Нью-Йорк, Нью-Йорк», истеричная капиталистическая психогеография, запечатленная в конструкции, которая оживляет место зрелищем огромного масштаба. В верхней точке участка возвышается статуя Свободы, сразу за ней – воды Гудзона, а над ней – американские горки с Кони-Айленда, за которыми высится собственно отель, воскрешающий классический Нью-Йорк 1930-х годов. Вот он, город («настоящий» город), воссозданный и улучшенный во имя капитала. В конце концов, какая надобность ехать в Нью-Йорк, если можно отправиться в «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Рекламный слоган провозглашает его «лучшим городом в Лас-Вегасе».

Лас-Вегас оттеняет Лос-Анджелес, но не все тени скрываются за объектом, который их создает. Иногда Лас-Вегас кажется двойником Лос-Анджелеса. Он знает свое место и может предугадать, что будет делать. Усвоив голливудские и диснеевские уловки, Лас-Вегас может воспользоваться ими сам. У него есть прошлое, которое можно расхищать сколько угодно, потому оно не обязательно достоверно. Симулякры, представленные в Лас-Вегасе, – это, конечно же, извод «узнаваемого» прошлого, «подлинных» городов и даже «реальных» фильмов. Распространение культуры Лас-Вегаса, пожалуй, таит угрозу для ценности музеев. Можно подумать, что Лас-Вегасу музеи не нужны; образ города, в конце концов, складывается из гиперреального, воображаемого и искаженного прошлого.

Напыщенный и Печальный квартал

У Лас-Вегаса есть собственные архивы, например Зал игровой славы в отеле «Тропикана». К сожалению, казино «Дебби Рейнольдс» и Музей голливудского кино, созданный Дебби Рейнольдс, исчезли вместе с нею[418]. На выставке в ряде живописных сцен были представлены «настоящие» костюмы из кинофильмов. Этот реквизит в контексте Лас-Вегаса стал самобытным объектом. Аналогичное происходит на бульваре Тропикана в Музее Либераче, неспешно вытесняющим загородный торговый центр. Это изрядно смахивает на кич, тем не менее музейная коллекция настоящих артефактов (роллс-ройс с зеркальной облицовкой, кольцо в форме фортепиано из 260-каратного алмаза) демонстрирует такое же стремление к бессмертию, что и объекты в Музее Соуна. Эту связь установил художник Джеффри Валланс, который жил некоторое время в Вегасе и в 1995 году устроил здесь инсталляцию A Visual Tribute to Mr. Showmanship (Наглядное посвящение г-ну Шоумену)[419].

Эти музеи помогают обуздать тревогу, вызываемую угрозой разрушения, угрозой, которая всегда поблизости. «Вулкан», извергающийся каждый час на улице перед отелем «Мираж», – это слабый отголосок потрясения от взрыва атомной бомбы и предвестник неизбежного разрушения самого «Миража». Журналист Марк Купер выявил еще одну ассоциацию:

…Лучше всего это выразил Биг Виг, глядя на газовое пламя и клубы пара. «У меня это вызывает ностальгию по моему детству», – сказал он, вспоминая вальяжное лето, когда собирал промышленные артефакты под сенью нефтеперерабатывающих заводов и крекинговых установок. «Похоже на Элизабет, штат Нью-Джерси».[420]

Это в свою очередь напоминает об обычном мире, превратившемся в безумное видение. В нашем случае это – специфический ландшафт индустриальной Америки, на который обратил внимание скульптор Роберт Смитсон в своей Экскурсии по памятникам Пассаика в Нью-Джерси[421]. Во время прогулки по этому городу он перечисляет и фотографирует промышленные реликвии, мимо которых проходит: «Памятник мосту с деревянным тротуаром», «Памятник с понтонами: буровая вышка», «Памятник великой трубе», «Памятник фонтану», «Памятник песочному ящику» (также именуемому «Пустыней») – все обнаруженные им