Лизхен побледнела, но мотнула головой.

— Тогда — за мной!

Нина протиснулась в лаз. Он был тесным и грязным, платье затрещало, но она пролезла.

Лизхен передала ей узелок с пожитками и пролезла следом.

Они оказались во дворе. Холодный ночной воздух ударил в лицо — и он был сладок, как свобода.

— Скорее, — сказала Нина.

И они побежали к конюшне.

Конюшня была темной и теплой, там пахло лошадьми, сеном и навозом. Конюх спал ну куче соломы в ближнем загоне и оглушительно храпел.

Беглянки постарались его осторожно обойти. Конюх — здоровенный мужик с рябым лицом — вдруг перестал храпеть. Рука его метнулась и вцепилась Лизхен в щиколотку.

— Ага, — прохрипел он спросонья. – Попалась, крыса!

Лизхен взвизгнула. Нина схватила первую попавшуюся скребницу для лошадей и со всей силы опустила на голову конюха.

Тот охнул, выпустил Лизхен и завалился обратно в сено.

Нина подбежала к стойлу, где стояла гнедая кобыла — та самая, которую она собиралась взять себе. Лизхен направилась к другой лошади — серой, с белым пятном на лбу.

— Тихо, тихо, — прошептала Нина, отодвигая засов.

Она уже взяла лошадь под уздцы, когда услышала сзади:

— Да что б вас всех!

Она обернулась.

В дверном проеме стояла Марта.

Управляющая раскраснелась от злости, ее свиные глазки горели от ярости.

— Ах ты, дрянь, — закричала она в темноту. — Дверь открыта, слуги не на местах… Распустились!

Она шагнула вперед.

Нина спряталась за бочкой с водой, крепко сжимая руку Лизхен.

Пока Марта отчитывала ничего не соображающего конюха, они тихонько, шаг за шагом, пробрались к черному входу конюшни, который выходил прямо в лес.

Перепуганные женщины добежали до ближайших деревьев и только тогда перевели дух. Холодный ветер ударил в лицо. Красная луна висела так низко, что, казалось, до нее можно дотянуться рукой.

— Госпожа, — прошептала Лизхен. – Как же мы без лошадей?

— Ничего, пойдем через болота, там ближе, — сказала Нина, пробираясь сквозь заросли кустарника.

Ветки хлестали по лицу, луна мигала между стволами, где-то позади оставался замок — с его жестокостью, ложью и страхом.

Нина обернулась только раз.

Огни замка таяли во тьме.

— Прощай, дорогая матушка, — прошептала она. — Ты думаешь, что сломала меня. Но я вернусь. С деньгами и связями. И тогда ты вспомнишь каждую свою пощечину.

Она повернулась вперед и зашагала по тропе.

Верная Лизхен со скромным узелком пожитков шла за ней след в след.

Впереди был лес, болота и Гранфельд.

Они не заметили, как два внимательных глаза следили за ними.

ГЛАВА 5

Золотой зал трактира «Три единорога» сиял огнями.

Здесь пахло дорогими духами, жареным мясом и вином, которое стоило больше, чем месячное жалованье столичного писаря. На стенах — зеркала в тяжелых рамах, на полу — ковры, в углах — живые деревья в кадках. Любимое место столичной знати.

Барон Райнер фон Торн сидел в отдельной кабинке, за столом, заваленным серебряными тарелками. Ему было сорок два, и он был хорош собой той холодной, кукольной красотой, которая не требует усилий: светлые волосы до плеч, тонкие черты лица, серые глаза с вечной полуулыбкой пресыщения. Черный камзол сидел на нем идеально — работа лучшего портного столицы. Сапоги сияли. На пальце поблескивал перстень с рубином — подарок отца Нинель, сделанный в день свадьбы.

Напротив него сидела Элеонора фон Лансдорф.

Ей было двадцать три. Вьющиеся рыжие волосы падали на обнаженные плечи, зеленые глаза с поволокой, белоснежная кожа, и острая, хитрая улыбка. Она была младшей дочерью обедневшего графа, и ее единственным богатством были молодость, красота и умение нравиться.

— Дорогой, — промурлыкала она, отставляя бокал с золотистым вином. — Ты сегодня такой задумчивый. Что-то случилось?

Райнер отхлебнул вина и поморщился — кислое. Слуга уже бежал с новым кувшином, но Райнера раздражало само ожидание.

— Письмо от матушки, — сказал он, не глядя на Элеонору. — Нинель уехала в Грандфельд.

— В Грандфельд? — Элеонора притворно округлила глаза, хотя внутри все ликовало. – Что это за дыра?

— Не важно... Матушка пишет, что она решила удалиться в монастырь. Молиться о наследнике.

Элеонора едва не рассмеялась, но сдержалась. Вместо этого она склонила голову набок, изображая сочувствие.

— Бедняжка. Совсем отчаялась.

— Отчаялась или рехнулась — какая разница, — Райнер отмахнулся. — Главное, что матушка теперь будет меньше с ней мучиться.

Он не сказал Элеоноре главного: что вздохнул с облегчением, когда прочитал письмо. Три года жалоб, слез, упреков. Три года матушка Хелен терроризировала его рассказами о том, какая Нинель неумеха, дикарка и неблагодарная. Три года счетов за учителей — учитель этикета, учитель танцев, учитель музыки — ничего не помогало. Нинель оставалась прежней: забитой, и неловкой. Он стыдился ее.

— Ты рад? — спросила Элеонора, хотя ответ знала заранее.

— Еще бы, — Райнер поднял новый кубок. — Пей, дорогая. Пусть она молится. А мы будем жить.

Они познакомились год назад, на королевской охоте.

Райнер тогда уже был женат на Нинель, но наследник с магией все не появлялся. Матушка Хелен требовала, чтобы он привез жену в столицу — нужны связи, нужны знакомства, нужна возможность показать родовую магичку королевскому двору.

Но Нинель не умела себя вести при дворе. Она путала имена, спотыкалась на ровном месте, краснела, когда к ней обращались, и бледнела, когда ее представляли важным господам. Райнер был в ярости, и Нинель отправили обратно в замок — доучиваться.

А Райнер остался в столице один.

Как-то раз на охоте он увидел девушку на серой лошади. Она скакала так, будто родилась в седле, — впереди всех, с развевающимися огненными волосами. Ее лошадь первой взяла барьер, и она обернувшись, крикнула что-то веселое своему спутнику.

— Кто это? — спросил Райнер у соседа.

— Элеонора фон Лансдорф. Младшая дочь графа. Бедна как церковная мышь, но чертовски хороша.

Райнер подъехал к ней после охоты. Она посмотрела на него с любопытством.

— Вы не местный, — сказала она.

— Я — барон Райнер фон Торн.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Я слышала про вашу жену. Говорят, она уехала в деревню. Вы скучаете?

Райнер опешил от такой прямоты. Потом рассмеялся — впервые за долгое время.

— А вы всегда задаете такие бестактные вопросы?

— Только тем, кто мне интересен, — ответила она.

С тех пор