ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня.

Тогда и они скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе? Тогда скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне. И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную.

(Мф. 25:31–46)

Удивительно, что герои этой притчи, слышащие слова осуждения, начинают спорить с Ним вместо того, чтобы просить о милости: «Да, в самом деле я ничего доброго не сделал, помилуй меня, Господи!» Возможно, именно в неумении увидеть корень своей беды в себе, признать себя грешным, хотя бы согласившись с Его словами, – их главная проблема.

Но, Господи, откуда же в реальности возьмутся такие грешники, о каких здесь речь? Не потому ли Ты, любящий и милосердный, с такой неподдельной суровостью произносишь страшный приговор, что… нет тех, кто подпадет под этот приговор, и Ты это заведомо знаешь?

Много ли мы видели в жизни людей, которые никогда никому не помогли? Глотка воды не плеснули, куска хлеба не бросили, доброго слова не сказали, руки не подали, чтобы помочь встать? Хоть чего-нибудь не сделали для ближнего своего, для «брата меньшего», который, по этой притче, и есть Господь?

А засчитана будет и самая малость. Христос смотрит на нас любящими глазами, Он видит в нас доброе, даже когда мы сами его в себе не замечаем (Мф. 25:37–39). Это очень радостная мысль: не надо дрожать над своими добрыми делами, регистрировать их и высчитывать, чтобы потом «заслониться» ими от Бога – Он Сам их замечает, бережно хранит и напоминает нам.

«И кто напоит одного из малых сих только чашею холодной воды, во имя ученика, истинно говорю вам, не потеряет награды своей».

(Мф. 10:42)

Чаша холодной воды уже достойна награды! Господь даже не опускает планку – попросту кладет на землю, чтобы любой мог через нее перешагнуть или хоть переползти. За любую милость награжу, говорит Он. Любое доброе дело приму, как Мне сделанное.

А где же грехи? Суд Христов – это награда за сделанное добро и осуждение… нет, не за грехи. За несделанное добро. О грехах в привычном нам понимании речь здесь вообще не идет. Только о несделанности добра – как о некоей прорехе на том месте, которое могло бы соединиться с Христом. Небытийственность, отсутствие бытия – это и есть настоящее зло.

Милосердие, побуждающее подать воды, отломить хлеба, протянуть руку, одеть, посетить, утешить – вот то, что объединяет нас с Христом, то от Него, что Он может найти в нас и соединить с Собой. Это, если можно так выразиться, основа для счастливого бытия с Ним в вечности. То в нас, что с радостью откликается на Его зов и вдруг узнает в Нем родного и близкого, Того, с Кем, оказывается, мы уже добровольно связали себя узами любви, доброты и заботы.

Не смогут остаться с Ним только те, кто совершенно, подчистую лишен всякого проблеска доброты. Те, кто за всю жизнь никому не сделал ничего хорошего, даже самую малость, даже случайно. Это уже какой-то сатанинский образ. Сами посудите, много ли наберется таких уникумов! Но даже с ними Он терпеливо говорит, уже объявив приговор, но откладывая его исполнение. А Его слова никогда не звучат зря: пока Он говорит – остается надежда.

Можно ли из этого сделать вывод, что достаточно один раз подать нищему копеечку, сделать Господа своим должником – и расслабиться до Страшного суда?

Нет, конечно.

Ведь награду надо еще уметь принять. А не всякий примет и не всякий обрадуется награде, особенно узнав, что ради нее придется отказаться от многого… быть может, очень многого и дорогого в себе.

Ибо ничто нечистое в Царство Божие не войдет.

Можешь войти, но – сняв обувь твою. Для кого-то это окажется немыслимо тяжело.

Кто сможет смиренно принять награду, отчетливо понимая, что награждать-то особо не за что, – а то, что ты сам считал своими заслугами, что видел безусловно хорошим и ценным в себе, на самом деле далеко не таково?

То, за что готов наградить нас Господь, и то, что мы сами в себе считаем достойным, может не совпасть – и это будет больно, быть может, невыносимо больно.

И те, кому Господь говорит «приидите», могут замяться на пороге, потому что есть в них то, что связывает с Ним, – но есть и то, что от Него отторгает.

Наши грехи – это не проступки, за которые Бог начнет нас пытать и казнить. Не этого стоит бояться – Он не мстителен. Но грехи могут помешать нам принять Его награду. Грехи портят и калечат душу, внушая ей отвращение к Богу, ибо все в душе Ему противостоит – или невыносимое чувство вины, не дающее ни глаз на Него поднять, ни руку за наградой протянуть, побуждающее бежать от Него куда подальше.

Вот это надо в себе увидеть и просить об исцелении.

Он все исцелит, все покроет Своим милосердием. Нет ни одной раны, которой бы Он побрезговал и отказался лечить. Но для этого раны нужно признать ранами, а не ценными чертами характера.

А дела милосердия, о которых Он говорит в этой притче как о единственно достойных Его внимания и награды, наилучшим образом готовят душу к встрече с Ним. Ведь чем больше в душе милосердия, тем больше в ней того, что безусловно Христово. Тем легче ей узнать Его; тем легче отказаться от того, что Ему чуждо.

Жертва или спаситель?

Популярная риторика, призванная вызвать в нас чувство личной ответственности и вины за смерть Христа («Он умер из-за нас», «своими грехами ты снова Его распинаешь», «каждый наш грех – еще один гвоздь в Его тело»), противоречит как словам Писания, так и Его личной позиции Спасителя и Освободителя.

Как педагогический прием, призванный «одернуть» совсем потерявшего берега грешника, это, может, и сойдет. Остановит мыслью о том, что из-за тебя мучается Невиновный. Если эта мысль пробьется через броню окаменевшего сердца.

Но чаще всего эти слова слышат не бессовестные люди, пошедшие вразнос, а самые обычные христиане: те, кто старается не грешить, но полноты совершенства пока не достиг. И эти фразы бьют их молотом по голове, доводя до отчаяния: стараюсь-стараюсь, но все равно падаю,