во все стороны). Упав на колени, я сбросила рюкзак, вытащила аптечку. Отматывать бинт не стала, использовала в качестве тампона всю упаковку, плотно прижала к ране. Пока выколупывала шприц-тюбик с «троечкой», Волк порывался что-то сказать, но у него не получалось.

– Останься в живых, – наконец разобрала я, и в этот момент сталкер Дмитрий Сотников перестал дышать.

Время остановилось, будто кто-то поставил все происходящее на паузу. Звенящей болью пришло осознание того, что я ничего не в силах предпринять, как и в случае с Никитой, и так же, как и в прошлый раз, я оставалась всего лишь сторонним наблюдателем.

Хотелось выть.

Даже если в клане «пьедесталовцев» есть свой Захаров, который исцеляет с помощью артефактов, я попросту не дотащу Волка до лаборатории. И даже если распахну дверь и позову на помощь, а в зомбированных сектантах внезапно проснется что-то человеческое и они самолично отнесут Диму в какое-нибудь подобие реанимации, вряд ли можно вылечить того, кто уже умер.

Я опустила руки.

* * *

Без сомнений, Зона – мир со своими законами. Однако у каждого живущего здесь был еще и персональный свод правил. Чей-то свод включал в себя невмешательство, чей-то – помощь ближнему. Кому-то, дабы жить в мире с самим собой, требовалось всякий раз подгонять и допиливать то или иное правило, а кто-то пытался навязать собственный устав другим. Но одним из общих для всех постулатов тут являлась вера в себя.

Сначала ты веришь, что обязательно выживешь на запретной территории. Потом – что вольешься в братство бродяг. Примкнешь к сильной группировке или научишься самостоятельно зарабатывать на пропитание и экипировку. Начнешь ходить в рейды и искать артефакты или сидеть в засаде и «обувать» слабых. Будешь получать задания от ученых и военных или сбывать артефакты оптом одному из полулегальных скупщиков. Отстреливать мутантов или тестировать на себе воздействие аномальных энергий. Станешь влиятельной фигурой в клане или сколотишь группу единомышленников.

Без веры никак нельзя! В моменте она куда важнее, чем призрачная надежда на пляж с белым песком и пальмами. Надежды и мечты – это вообще из другой оперы. Между верой и желанием пропасть такая же грандиозная, как между реальностью и сном.

Когда я уже совсем отчаялась найти дорогу к Пьедесталу, единственное, что держало меня на плаву, – это вера.

Я шла из последних сил. Заблудилась в переходах станции. Несколько раз утыкалась в запертые двери. Несколько раз отступала, заметив следы присутствия сектантов. Разболелся бок. Во рту – привкус железа. Хотелось вырубиться и хотя бы на пару часов забыть обо всем, что случилось. Однако я понимала, что могу уже не проснуться. И раз уж мне все равно не выжить – неплохо было бы разменять эту жизнь на что-то ценное. А я все еще верила, что у меня это получится.

«Призрак» возник за грудой обломков, оставленных явно не аварией 1986 года (было ощущение, что кто-то поработал кувалдой относительно недавно). Прозрачный силуэт, состоящий из пара или тумана, некоторое время стоял, глядя вроде бы на меня. Затем, как и в прошлый раз, повернулся и побрел прочь. Но…

В прошлый раз он не оборачивался. А сейчас будто бы запнулся, оглянулся – и снова неспешно пошагал. Он не таял, не растворялся – просто шел, время от времени поворачивая окаймленную дымчатой бородкой голову в мою сторону.

«Чего ты медлишь, дура? – истошно завопил внутренний голос. – Тебе надо, чтобы он еще и рукой махнул в приглашающем жесте?»

Впрочем, я, наверное, попросту уже не доверяла глазам. Допустить, что эта эфемерная копия Мунлайта и в самом деле явилась мне, чтобы указать дорогу, было сложнее.

И все же я подхватилась и посеменила следом.

«Призрак» дошел до шахты лифта и ухнул вниз.

Я так не умела. Мне пришлось подергать ржавые тросы и начать долгий спуск в неизвестность.

В какой-то момент от напряжения зазвенело в голове, будто по ней ударили гитарой или другим струнным инструментом. В какой-то момент почудилось, что я ослепла. Последние метры я не осилила – пальцы разжались, я сорвалась с троса и рухнула на дно шахты. Благо оно оказалось усыпано мелким сором и тоннами мягкой пыли.

Страшно было недолго: я вдавила кнопку фонаря, и темноту прорезал тонкий луч. Выход из шахты был в полутора метрах от того уровня, на котором я находилась. Кое-как я вскарабкалась наверх. Еще одно незнакомое помещение непонятного назначения, явно подвальное. Я по-прежнему не знала, в каком направлении двигаться. А «призрак» отца исчез.

Я села, вытянув ноги. Пошевелила пальцами правой руки – после падения их словно кололи сотней иголок. Сменила фильтр в противогазе. Убедилась визуально, что не повредила «калаш».

Ну что ж, отдохнули – и хватит.

Тихо, насколько это получалось, я двинулась по подвалу.

* * *

Меня уже не трясло – меня колотило, будто в конвульсиях!

Руки заледенели и плохо слушались, спина вросла в холодную стену, а в голове звенело все усиливающейся болью. Я до хруста в суставах сжала цевье автомата, вслушиваясь в шорох и глухое рычание. Не целясь, дожала тугой спуск. Автомат дернуло очередью, и темнота вокруг погрузилась в пугающее безмолвие, которое теперь раздирало мое хриплое дыхание. Сердце стучало уже не в ритме вальса, а каким-то квикстепом. Еще чуть-чуть – и оно просто не выдержит.

Кольнула мысль: а может, и к лучшему? По-хорошему, мечта у меня сейчас была лишь одна – умереть. С одним-единственным условием – быстро!

Меня передернуло от очередного рыка. Страх нахлынул новой порцией озноба, хотя казалось, что страшнее быть уже просто не может. С неимоверным трудом поднялась, сплюнула кровь и неровно двинулась вперед по подземной кишке. Я почти не чувствовала ног и вдруг совершенно четко поняла: выйти из этих катакомб не получится. Я остановилась.

Где-то впереди капала вода, а за спиной уже совсем близко и отчетливо слышна поступь пса. Обернулась.

Фонарь на последнем издыхании поймал движение, четкое и быстрое.

Напряженно всматриваясь в темноту, я до скрежета сжала зубы, сглотнула и попятилась. В горле заскребло, и я едва успела подавить накативший кашель. Вскинутый автомат был готов пустить очередь по монстру, но того, что произошло в следующую секунду, я понять не успела: вместо твердого бетонного пола под ногами оказалась пустота. Крик сорвался с моих губ, эхом ударился о каменные своды.

Когда мозг, наконец, осознал случившееся, тело уже было в полете. Земля оказалась достаточно близко, но приземлилась я жестко, больно. Дыхание перехватило от удара. Не успела перевести дух, как вдруг оттуда, откуда только что рухнула я, на меня полетела, злобно рыча, слепошарая