Ньяма кивнул с мудрой улыбкой и взял его в руки. Я рассказала, сколько раз он меня спасал, и поблагодарила за заклинание, наложенное много лет назад. Головой я понимала, что сама была хозяйкой своей судьбы и что жизненные события не предопределены свыше, но часть меня все же верила в его магическую силу.

Он внимательно осмотрел лапку обезьяны. Я подумала, что, возможно, он решит совершить над ней какой-то новый магический обряд, но вместо этого он резко бросил ее на землю, схватил тяжелый инструмент и разнес ее на куски, а затем отшвырнул в сторону.

После этого он торжественно объявил: «Теперь она тебе не нужна. Свою работу она выполнила».

И с этим напутствием от Ньямы я покинула Бельгийское Конго и отправилась в Кению. Теперь моя жизнь была в моих руках. Только я решала, как ее проживу. И была готова открыть следующую главу, что бы ни принесла мне моя необычная жизнь.

Эпилог

Проблемы в Бельгийском Конго продолжились и после того, как Пиппа вернулась в Африку после войны, и она переехала в Дар-эс-Салам – прибрежный город в Танзании. Она не знала этого раньше, но, когда ей исполнилось восемь лет, родственники оставили ей дом в тогдашней Танганьике.

Тетя Ада и дядя Эрик все еще жили в Серенгети – это была одна из немногих констант ее жизни. Они все еще возили туристов на сафари и работали инспекторами по охране дикой природы. Пиппа любила дикую природу и была тронута тем, что лев, за которым она ухаживала, когда тот был еще детенышем, однажды вернулся в дом, чтобы лечь рядом с ней. Царственная львица вспомнила Пиппу и приветствовала ее как давно потерянного друга. Еще у Пиппы был домашний гепард, которого часто брали на охоту в качестве компаньона, но, к сожалению, однажды турист на сафари по ошибке застрелил его. Она была убита горем: она любила своего гепарда и считала его своим домашним питомцем.

Пиппа прошла официальную летную подготовку и отправилась в самостоятельный полет в ноябре 1946 года на самолете своего дяди Эрика. Она стала первой женщиной-пилотом в Восточной Африке. Она купила деревянную коробочку «джуджу» на удачу, хранила ее долгие годы, но в конце концов сожгла, когда у нее был трудный период, сказав, что, очевидно, удача в ней иссякла.

Пиппа решила никогда не возвращаться во Францию. В Кении в 1948 году она вышла замуж за Пэдди Дойла, инженера. Их первые двое детей, Барри и Полин, родились там. После того как они переехали в Австралию из-за его работы, у них появились еще двое – Одетта и Брендон. Имя Полетт сохранилось в именах Полин и Одетты. Как и у ее матери до нее, все дети Пиппы рождались на несколько месяцев раньше срока.

Позже семья снова переехала, на этот раз на Фиджи, после того как Пэдди нашел там новую работу. Однако брак дал трещину, и однажды, в 1959 году, в возрасте 38 лет, Пиппа решила взять все в свои руки и вернуться с детьми в Австралию. Правда, в спешке она села не на тот рейс: как она узнала в середине полета, самолет направлялся в Окленд (Новая Зеландия), а не в Брисбен (Австралия). Имея всего 35 фунтов в кошельке, она все же решила остаться и сделать Новую Зеландию своим новым домом.

Пиппа никогда не рассказывала ни мужу, ни детям о своей работе в УСО, упоминая только то, что она была оператором заградительных аэростатов во время войны. Однако в начале 2000-х годов ее сыновья нашли информацию о ней в интернете, и, когда они спросили, правда ли это, она призналась, что действительно служила в УСО. Публично о своем опыте она почти не говорила, за исключением редких случаев. «Люди спрашивали меня: сколько немцев ты убила? И я отвечала: ну, лично я никого не убила, но моя радиостанция убила несколько тысяч человек» – и обычно больше ничего не произносила. Другие люди выступали, писали книги, делали заявления, но Пиппа молчала. Однако поначалу ее раздражало, что в некоторых публикациях Лиз называли ее курьером, поэтому она обратилась к Морису Бакмастеру, чтобы тот поменял Лиз на Катю, попросив его подтвердить этот факт у Клода де Бессака, главы сети «Сайентист».

Младенец, который был на руках у Симоны Багенар, когда Пиппа впервые встретила ее в Шамженете, вырос и стал отцом мужчины по имени Фабьен. Тот написал Пиппе от имени своей бабушки: она хотела узнать, что стало с Полетт, секретным агентом, отправлявшим сообщения с ее чердака. Отчасти это желание было связано со смертью ее мужа Жоржа, которая произошла в 1995 году. Старый фермер, присутствовавший на его похоронах, спросил, знает ли кто-нибудь, пережила ли Полетт поход в Париж и если да, то где она теперь. Пиппа подозревала, что этот человек, возможно, один из двух старых крестьян с фермы матери Поля Жанвье, которые работали в той же сети Сопротивления, что и Симона с Жоржем.

Фабьену потребовалось три года поисков, чтобы найти Полетт и отправить ей письмо от имени своей бабушки. Когда письмо наконец дошло до Пиппы, она была рада снова связаться с Симоной. Пиппа вспомнила, как разговаривала с ней по телефону и Симона спросила: «Ты такая же страшная, как я, теперь, когда мы обе такие старые?» – на что она рассмеялась и сказала: «Да!» Никто из них не осмеливался даже предположить, что переживет Вторую мировую войну, не говоря уже о том, чтобы дожить до старости. Их воссоединение сделало Симону счастливой – всего за несколько дней до ее смерти в 2007 году.

* * *

Вера Аткинс поддерживала связь с Пиппой, как и со всеми выжившими женщинами из Секции F. Они с Пиппой стали близкими друзьями, и Вера приезжала к ней в Африку и Австралию каждый раз, когда у Пиппы рождался ребенок. «Это был повод увидеть новую страну». Когда ее назначили командиром эскадрильи в WAAF – во время войны она оставалась гражданским лицом, – Вера в 1946 году отправилась в Германию, имея на руках список из 118 пропавших агентов Секции F (включая 14 женщин). Вернувшись год спустя, она вычеркнула из списка 117 имен. Вера была полна решимости выяснить, как они погибли, посещала концентрационные лагеря и допрашивала охранников и подозреваемых в нацистских военных преступлениях – включая Рудольфа Хёсса, бывшего коменданта Освенцима.

Пиппа поддерживала связь с Ивонн Базеден и Соней Батт, агентами УСО, которые были тогда такими же молодыми, как и она. Многие ушли в тень и растворились в обществе, не желая открыто говорить о своем прошлом, как