часть этого путешествия, маршрут не был прямым, и мы прошли гораздо большее расстояние, чем нужно было бы до войны. Выданные средства мне очень помогли. Мы спешили: из-за ужасного запаха было трудно дышать. Много лет спустя я чувствовала этот запах от своих волос – я даже коротко подстриглась, чтобы от него избавиться. Все говорили: «Ничем не пахнет». А я отвечала: «Пахнет. Я чувствую этот запах. Это запах смерти».

Позже я узнала, что, пока я была в Фалезе, в Германии казнили еще четырех моих соотечественниц из Секции F Управления специальных операций. Иоланда Бикман, Мадлен Дамерман, Нур Инаят-Хан и Элиан Плевман были убиты выстрелом в затылок в концентрационном лагере Дахау 13 сентября 1944 года. Нур продержалась в плену дольше всех: ее арестовали еще в октябре 1943 года в Париже. Иоланду, Мадлен и Элиан задержали соответственно в январе (Сен-Кантен), феврале (Шартр) и марте (Марсель) 1944 года. Опять же – хорошо, что я тогда этого не знала.

После Фалеза все стало проще и, как и предполагал американский солдат в Вире, в сторону Парижа уже направлялись грузовики союзников. Я была очень благодарна, что меня подвез один из них. Я знала только одно место в Париже, куда мне хотелось бы попасть, и это была La Coupole. К этому времени мои ноги в туфлях Берты уже были ужасно стерты и я едва могла идти. Ковыляя по дороге, я думала о Берте и о человеке, который носил эти туфли до нее.

Через 20 минут ходьбы от того места, где меня высадил грузовик, я добралась до Монпарнаса, своего старого района. Снова переступить порог La Coupole было чем-то нереальным. Замерев, я смотрела на столь знакомый мне декор 1930-х годов. И там оказался Иван – надежный, милый Иван. Я, должно быть, выглядела ужасно, но на его лице это никак не отразилось. К тому моменту я была худа, как щепка, потеряв почти 2 стоуна (11 килограммов) с тех пор, как десантировалась в мае, пять месяцев назад. Иван крепко обнял меня и объявил на весь зал о моем прибытии, добавив: «Она – лучший солдат, которого я когда-либо знал». Он говорил почти то же самое, когда мы в последний раз виделись с ним в Париже, – правда, в том состоянии, в котором я была, я никак не могла согласиться с его словами. Иван, казалось, гордился мной, и в его глазах читалось облегчение. Я, возможно, чувствовала то же самое, но была слишком истощена, чтобы это выразить.

В задней части La Coupole была комната с кроватью, и Иван отвел меня туда, чтобы я поспала. Я чувствовала себя в безопасности. Впервые за пять месяцев я знала, что я в безопасности. Я уснула буквально через несколько мгновений.

* * *

К моей огромной радости, когда я проснулась, рядом была Катя. Иван связался с ней. Она добралась до Парижа довольно давно, объединившись с союзниками гораздо раньше меня. У нее тоже были новости: британцы заняли отель Cecil неподалеку и несколько дней назад туда приехал Бакмастер. Я понятия не имела, зачем он здесь и как долго собирается пробыть, но знала, что мне обязательно надо его увидеть.

– Как думаешь, де Бессак там? – рискнула спросить я.

– Сомневаюсь, – ответила Катя. – Они с Лиз сразу же попросили прислать им форму, когда услышали, что Париж вот-вот будет освобожден, и хотели непременно оказаться здесь к моменту освобождения в августе. Ты его знаешь: он все время ругал де Голля, называл того трусом, а вот такие люди, как он, мол, сражались во Франции. И знаешь что?

– Что? – спросила я.

– Это дошло до де Голля – и он сделал все, чтобы его выгнать!

Мы рассмеялись. Громко. Странное чувство – словно мы стали школьницами, хихикающими над какой-то абсолютной глупостью. Когда мы успокоились, Катя добавила, что между УСО и де Голлем напряженные отношения, так что нас в Париже, вероятно, не ждут. Лучше тихо найти Бакмастера и убраться отсюда.

У входа в отель стоял надменный британский военный, который не пускал нас через главный вход, хотя мы назвали имя Бакмастера. Он все время говорил, что отель закрыт для гражданских вроде нас. Приехать так далеко и не иметь возможности доложить об этом человеку, который меня нанял, было немыслимо.

В конце концов я сказала:

– Я хочу, чтобы вы передали конкретное сообщение человеку по имени Бакмастер. Передайте, что Пиппа здесь.

Он неохотно согласился и отправил коллегу внутрь с сообщением. Когда тот вернулся и прошептал что-то военному на ухо, он просто сказал:

– А, теперь можно войти.

Никаких извинений – ничего.

– Но не тебе, – добавил он, указывая на Катю.

– Нет, она пойдет со мной, – сразу ответила я.

И он нас не остановил.

Двери открылись в прокуренный вестибюль, полный курящих людей. Сквозь дым я увидела знакомую фигуру Бакмастера, который шел прямо ко мне. Я была настолько ошеломлена, что больше не могла сделать ни шагу. Бакмастер подошел прямо ко мне и обнял – и вот тогда я начала плакать. Его сочувствие выбило землю у меня из-под ног.

Я взяла себя в руки и сказала:

– Это глупо. Мне надо бы смеяться.

Все еще обнимая мои худые плечики, Бакмастер посмотрел мне в глаза и сказал:

– Слезы мужества никогда не бывают напрасными, Пиппа.

В его глазах я увидела настоящее облегчение от того, что член его команды благополучно вернулся домой. В них читалось сочувствие к моим страданиям и уверенность, что теперь все будет хорошо.

– Мы вернем тебя домой, но сначала отвезем в больницу, – сказал он, передавая меня дамам из Красного Креста, появившимся словно из ниоткуда.

Прошло два месяца с тех пор, как я отправила сообщение на базу о том, что уезжаю из Шамженете в Париж. Расчетное время прибытия IMI. Теперь дата была известна – 5 октября 1944 года.

15

Здравствуй, Англия

В парижской больнице я пролежала три дня. Первым делом меня искупали – за последние три недели я не снимала свою одежду, и, вероятно, от меня не слишком приятно пахло. К сожалению, в Париже тогда не хватало воды, поэтому дамам из Красного Креста пришлось мыть меня в обрезанной винной бочке глубиной всего около 30 сантиметров. Я стояла в ней, а они зачерпывали воду ковшиком и лили мне на голову, пытаясь хотя бы частично отмыть волосы. Потом я попыталась сесть в эту бочку, чтобы хоть как-то вымыть остальное.

После ванны меня уложили в кровать, но уснуть я не могла. Возможно, в этом были виноваты психостимуляторы, а может, мой мозг просто отказывался выключаться. Так началась моя бессонница. Месяцами я не могла заснуть по-настоящему – лишь дремала по шесть-семь минут, просыпаясь с ощущением, что не спала вовсе. Провалиться