Катя навестила меня в больнице, и я спросила, не планирует ли она поехать в Англию.

«Может быть, – ответила она. – Но сначала мне нужно вернуться в Италию и попытаться найти мужа». Он воевал там, и я понимала: она не уверена, что он жив. Хотя Катя никогда не делилась своими переживаниями, я видела, как они ее гнетут. Я хотела, чтобы у нее был выбор, и решила похлопотать за нее в Англии, когда вернусь.

Я предложила и другой вариант: «А что, если вы переедете в Африку, когда встретитесь?»

Она рассмеялась, решив, что я шучу, но я убедила ее, что это не такое уж страшное место. По крайней мере, не всегда. Что касается меня, я мечтала вернуться в Африку. Воспоминания о бескрайних равнинах манили меня. Мне так хотелось снова там оказаться. Франция же не была страной, куда я мечтала вернуться. И за исключением коротких остановок в аэропортах, которые я не покидала, я всю жизнь намеренно избегала ее.

Через 72 часа меня признали достаточно здоровой для перелета в Лондон, и 9 октября 1944 года я вылетела из аэропорта Ле-Бурже. Мне выдали форму, но самый маленький размер оказался мужским. Когда я примерила брюки, они сразу с меня упали. Чтобы хоть как-то их удержать на моих 33 килограммах, пришлось найти подтяжки. В таком нелепом виде я и вернулась в Англию.

Первым делом я попыталась разыскать вещи, оставленные у Симоны. Это были дорогие мне вещи. Я попросила Бакмастера узнать у Клода, где мои золотая ручка и пудреница, и вернуть их мне. В ответ мне сообщили, что он их не брал и что это (конечно же) моя проблема и я должна искать их сама. Возмещения не будет. Он победил. Мерзавец. Я подозревала, что пудреницу он отдал сестре, а ручку либо оставил себе, либо продал. Точной информации у меня нет.

Бакмастер также сообщил, что лично навещал Поля месяц назад, после того как пришли союзники и обстановка разрядилась. Поль и его семья были в безопасности, как и семья Багенар. Прекрасная новость.

Следующей моей заботой была Катя. Нужно было придумать, как доставить ее в Англию. Я попросила разрешить ей приехать и остаться в стране, если она захочет. Сначала мне показалось, что проблем не будет, но позже Катя прислала телеграмму: Англия отклонила ее прошение, несмотря на обещания. После всего, что она сделала для страны, это было крайне мелочное и несправедливое решение.

* * *

Мне понадобилось довольно много времени, чтобы восстановить силы и набрать вес. Когда меня наконец признали достаточно здоровой, я вернулась к тренировкам. С января 1945 года начались изнурительные курсы переподготовки, и снова я проживала в тех самых «величественных домах Англии». В отчете о моем обучении на STS 35 (Болье) отмечены хорошая память, ясность ума и самостоятельность. Я дала понять, что не хочу быть организатором – только радистом, а полевую работу лучше оставить другим.

Также они написали, что я полна решимости достичь своих целей.

Затем я вернулась в STS 51 (Данэм-хаус) для дополнительной парашютной подготовки. Там подчеркнули, что мои навыки улучшились с момента первоначального обучения и, «несмотря на хрупкое телосложение, приземления проходят легко, а спуски оцениваются как удовлетворительные». Этот опыт сильно отличался от моей первой парашютной подготовки, и мне это очень нравилось. Настолько, что я попросила разрешить мне выполнить четыре прыжка вместо положенных для женщин трех. Мой запрос отклонили, чтобы не создавать прецедент. Зато на этот раз я получила допуск первого класса, что меня очень обрадовало.

После переподготовки, которая длилась первые три месяца 1945 года, мне было поручено вернуться в поле. Я получила задание высадиться в Германии под новым кодовым именем Руталь – (почти) Латур наоборот. Моя задача состояла в том, чтобы помочь вывезти польскую семью, работавшую на УСО, до прихода русских. Но к тому времени, как подготовка к отправке была завершена, быстрое наступление союзников сделало ее ненужной. Операцию отменили.

Узнав об этом, я почувствовала облегчение. Я была благодарна, что для меня война закончилась. Я слышала, что поляку удалось выбраться, но его жену и детей задержали. Кажется, их отправили в Сибирь.

30 апреля 1945 года, когда советские войска приближались к Берлину, Гитлер в своем бункере покончил с собой. Неделю спустя, после официальной капитуляции Германии, Черчилль обратился к нации, воодушевив народные массы по всему миру:

Да благословит вас всех Бог. Это ваша победа! Это победа свободы в каждой стране. За всю нашу долгую историю мы никогда не видели более великого дня, чем этот. Каждый, мужчина или женщина, сделал все, что мог. Каждый внес свой вклад.

Внизу толпа громко пела «Land of Hope and Glory»[9]. Этот момент надолго останется в памяти. День Победы в Европе, 8 мая, был грандиозным событием. В этот день союзники официально приняли безоговорочную капитуляцию вооруженных сил Германии, и война в Европе завершилась.

По всему Лондону висели флаги Великобритании, а горизонт был освещен прожекторами и фейерверками. Люди выходили на улицы, пели, танцевали, смеялись и праздновали. Были уличные вечеринки, танцы конга вокруг костров, и повсюду – знак V, символизирующий Победу. Толпы на Пикадилли, Трафальгарской площади и в других знаковых местах – зрелище невероятное.

До 15 августа 1945 года, Дня Победы в Японии, пройдет еще три месяца. США сбросят бомбы на Хиросиму (6 августа) и Нагасаки (9 августа). Формальная церемония капитуляции, которая состоится на борту линкора «Миссури» в Токийском заливе 2 сентября, официально завершит Вторую мировую войну.

* * *

В 1945 году умерла последняя из пленных женщин Секции F УСО. Виолетту Сабо задержали во время ее второй миссии в Салон-ла-Туре в июне 1944 года. Дениз Блох также была арестована в Сермезе в том же месяце, а Лилиан Рольф – месяцем позже, в июле 1944 года в Нанжи. Всех трех казнили в концентрационном лагере Равенсбрюк примерно 5 февраля 1945 года выстрелом в затылок. Гитлеровский «Приказ о коммандос» 1942 года все еще выполнялся – а ведь прошло уже шесть месяцев после освобождения Парижа! Никаких законов войны, никакой Женевской конвенции. Этот факт ужасает: они продолжали выполнять приказы, хотя итог войны был уже очевиден. Мы все знали, что нас могут ждать пытки и казнь, но я гнала от себя мысль о том, что когда-нибудь это случится со мной. Просто изо всех сил старалась прожить еще один день и не попасться.

Ивонн Руделла умерла от тифа в Берген-Бельзене 24 апреля 1945 года, через восемь дней после освобождения лагеря. Она была задержана почти за два года до этого, в июне 1943-го, в Брасье. И наконец, Сесили Лефорт, которую схватили в Монтелимаре в сентябре 1943-го: она умерла в газовой камере концлагеря