почувствовав как лошадь сворачивает. — Стой. Дай мне хотя бы слезть…

Ромашка не дала. Она невозмутимо зашла в воду по самое брюхо и начала плескаться, поднимая тучи брызг.

— Хватит брызгаться! — рявкнул Леон, пытаясь поднять ноги повыше, но было поздно — сапоги уже черпали воду. — Верни меня на берег, скотина неблагодарная!

Ромашка хитро заржала и тряхнула телом. Леон взмахнул руками, пытаясь удержаться, но лошадь тряхнула ещё раз и он с громким плеском рухнул в ручей.

Мы с Ари захохотали. Нет, не захохотали — заржали как кони! Леон стоял в воде, мокрый с головы до ног, и пытался изобразить гнев, но Ромашка наклонилась и лизнула его по лицу огромным шершавым языком.

— Ну вот что мне с тобой делать, — сдался он и улыбнулся. Впервые за два дня.

— Стоим полчаса, — объявил я. — Нам не помешает небольшой привал.

Ари спешилась и молча села под деревом. Леон вышел из воды, снял сапог и вылил оттуда пару литров воды. Попимо воды, оттуда выскочило пара небольших рыбёшек, что натолкнуло меня на одну мысль.

Я огляделся. Ручей был неширокий, но достаточно глубокий, а вода прозрачная.

— Так, — сказал я и начал осматривать берег.

Я нашёл длинную прямую ветку, обломал лишнее. Достал из сумки кусок верёвки, привязал к концу. Из кармана вытащил согнутый гвоздь, который прикарманил ещё в кузнице на всякий случай, и примотал к верёвке. Получилось кривовато, но узнаваемо.

Последний раз я делал такую удочку лет в десять, с пацанами, когда я проводил лето в деревне у бабушки. Руки помнили, хоть голова и забыла половину процесса.

— Что ты делаешь? — Ари наблюдала за мной с выражением осторожного любопытства.

— Ловлю рыбу, — ответил я, насаживая на гвоздь червяка, выкопанного из-под камня.

— Вот этим? — она скептически посмотрела на мою конструкцию.

— Вот этим, — подтвердил я и закинул удочку в ручей.

Ари подошла ближе и села рядом. Несколько минут мы сидели молча, глядя на воду. Потом верёвка дёрнулась и я вытащил небольшую рыбёшку. Не трофей, но на уху хватит.

— Ты не перестаёшь удивлять, — тихо сказала Ари. — То дома продаёшь, то ямы копаешь, то рыбу ловишь палкой с гвоздём. Ты точно шут?

— Бывший шут, — поправил я, закидывая снова. — У меня была бурная молодость.

Она усмехнулась, но ничего не сказала. Мы сидели рядом, вода журчала, Леон тихо разговаривал с Ромашкой на другом берегу. Было почти спокойно. Почти — потому что вопросы не давали мне покоя с самого Тира.

— Ари, — начал я, не отрывая взгляда от воды. — Тот стражник у перекрёстка. Он тебя узнал.

Она не ответила.

— И ты знаешь город так, будто прожила там не один год, — продолжил я. — Проходные дворы, закоулки, здание городничего. Ты знала где камера для пленных.

Тишина растянулась на долгие полминуты.

— Я провела в Тире много времени, — наконец сказала она, глядя на ручей. — Мне бы хотелось забыть те времена.

— Но не получается? — спросил я.

— Нет, — коротко ответила она.

Я не давил. Просто сидел и ждал, как делал всегда, когда чувствовал, что человек на грани откровенности.

— Когда-то я сидела в той же камере, что и Леон, — тихо добавила она.

Я повернулся к ней. Она смотрела на воду и её лицо было непривычно открытым. Не холодным, не ехидным — просто уставшим.

Я не стал спрашивать за что и почему. Она расскажет, когда будет готова, а сейчас уже то, что она сказала — было больше, чем за всё время нашего знакомства.

— Та дверь, в которую ты не хотела заходить, — осторожно сказал я. — Это связано?

— Да, — ответила она и по её тону я понял, что этот вопрос закрыт.

Мы помолчали. Я вытащил ещё одну рыбёшку и положил рядом с первой. Потом оглянулся на Леона — тот сидел к нам спиной и что-то тихо говорил Ромашке, не обращая на нас внимания.

— Ари, — понизил я голос. — Тот молодой стражник.

Она чуть напряглась.

— Когда мы встретились с ним взглядами у ворот… я видел кое-что. Не знаю как объяснить. Он не просто опасный — он какой-то… другой.

— У него глаза не человека, — спокойно сказала Ари.

— В смысле не человека? — нахмурился я.

— Он заключил контракт с кем-то, — ответила она так, будто говорила о чём-то обыденном.

Контракт. Я мгновенно подумал о Киане. О том, как она перенесла мою душу в чужое тело, дала дар и предложила сделку. Это тоже был своего рода контракт — между мной и богиней. Только мой контракт не делал меня чудовищем. Или делал, просто я этого ещё не заметил?

— При нашей первой встрече это был обычный парень, — медленно сказал я, вспоминая тот день на лесной дороге. — Ничего такого, от чего волосы встают дыбом.

Ари согласно кивнула, тоже вспоминая нашу первую встречу с молодым стражником, а потом сказала:

— Контракты с тёмными сущностями меняют носителя. Сначала медленно, потом быстрее. Человек получает дар, силу сущности, но теряет то, что делает его человеком. Я видела подобное раньше.

— И чем это заканчивается?

Она посмотрела на меня и в её глазах промелькнуло что-то, что я редко у неё видел. Не страх — скорее сочувствие.

— Плохо, — сказала она. — Для всех.

Верёвка в руках дёрнулась — это была третья рыбёшка. Я вытащил её и положил к остальным.

— Ну, хотя бы уха будет хорошая, — сказал я.

Ари посмотрела на меня с выражением, которое говорило: «Мы только что обсуждали демонический контракт, а ты думаешь про ужин?»

— Это называется здоровый оптимизм, — пояснил я, отвечая на её немой вопрос.

— Пф-ф-ф, человек… — закатила она глаза, но уголок её губ чуть дёрнулся.

— Ладно, посидели и хватит. Надо искать ночлег, — сказал я, поднявшись на ноги, а затем посмотрел на мокрого Леона и добавил: — Желательно с печью.

Ближайшая деревня нашлась через полчаса. Мы постучались в первый же дом, где горел свет. Дверь открыла женщина лет пятидесяти и с подозрением оглядела троих мокрых, грязных и уставших путников.

— Нам бы переночевать, — начал я, но Леон уже протиснулся вперёд.

— Добрый вечер, — произнёс он