кинули буханку хлеба и бутылку воды, он даже не повернул головы.

— За последние пять часов он даже не пошевелился, — раздался из-за решётки голос надзирателя. — Честно говоря порой кажется, что он умер.

Алгор посмотрел на пленника. Молодой парень не моргая смотрел в стену напротив себя. Он знал этот взгляд, это был взгляд мёртвого человека, вернее человека с мёртвой душой.

— Ты и есть тот Леон? — бросил рекрут, входя в камеру.

Пленник даже не шелохнулся, словно по прежнему сидел в полном одиночестве.

— Она говорила о тебе, хотела спасти тебя, — произнёс Алгор. — Спасти от меня.

Он сделал паузу, внимательно изучая парня, сидящего в кандалах перед ним: молодой, с небольшим брюшком, но с крепкими руками. Лицо в синяках и ссадинах, впрочем это уже сделали люди Алгора.

— Знаешь, она так кричала, — шёпотом сказал он, кровожадно улыбнувшись. — Умоляла не убивать её.

Леон никак не реагировал, он словно не слышал что говорил стражник и это лишь забавляло рекрута. На его лице появилась зловещая усмешка и он наклонился совсем близко к Леону и сказал:

— Она звала тебя, кричала: «Леон, спасибо меня, Леон! Почему ты меня бросил, Леон?».

И в этот момент голова пленника медленно повернулась и его безжизненный взгляд заглянул куда-то глубоко внутрь Алгора, в самую душу.

— Что, ничего не увидел? — усмехнулся тот. — А всё потому что её у меня нет.

С этими словами он достал свой кинжал, на котором ещё оставались высохшие капли крови, что принадлежали Изабелле и с нескрываемым удовольствием произнёс:

— А теперь, Леон, я заставлю тебя рассказать всё, что тебе известно.

Глава 20

Алгор медленно поднёс кинжал к лицу Леона. Кончик лезвия коснулся щеки пленника, но апатичный парень даже не вздрогнул.

— Какой стойкий, — тихо произнёс рекрут. — Посмотрим, надолго ли тебя хватит.

Он чуть надавил на лезвие и тонкая полоска крови потекла по щеке Леона. Тот не шевельнулся.

И тут за окном раздались крики. Не один-два голоса — десятки, сотни. Рёв толпы прорвался сквозь толстые стены здания городничего.

Дверь камеры распахнулась и внутрь ворвался стражник:

— Милорд, в городе бунт!

— Ну так подавите его, — рявкнул Алгор, не оборачиваясь и не убирая кинжал от лица пленника.

— Мы не справляемся, бунтующих слишком много, они требуют… — солдат замялся и нервно сглотнул.

— Говори уже, что им надо? — раздражённо посмотрел на него рекрут.

— Вас, милорд, — тихо сказал тот. — Они требуют повесить золотых доспехов.

Алгор медленно убрал кинжал и выпрямился. Посмотрел на Леона сверху вниз:

— Сейчас я разберусь с ними и вернусь к тебе.

На его лице появилась кровожадная улыбка и он добавил:

— Никуда не уходи.

Дверь захлопнулась, послышался лязг замки и звуки удаляющихся шагов.

Леон не шевельнулся. За стенами нарастал шум: крики, грохот, звон металла. Город бунтовал, но ему было всё равно.

— Убийцы! Это он, это он убил моего мужа! — доносился откуда-то истошный женский крик.

Этот голос показался Леону неуловимо знакомым, но он никак не отреагировал. Он просто смотрел в стену не моргая.

В коридоре раздался мужской голос:

— Немедленно на улицу, защищать стражников! Толпа выходит из-под контроля!

— Но пленник… — возразил кто-то.

— Он за решёткой, плевать на него! — рявкнул на него командный голос, после чего послышался топот ног и повисла тишина. Леон сидел в полной пустоте и тишине, которую нарушал лишь рёв толпы за стенами.

А затем в коридоре раздались грузные шаги. Тяжёлые, лязгающие — металл по камню. По ту сторону решётки возник силуэт в золотом доспехе.

— Как ты в нём ходишь так долго? — раздался знакомый голос. — Гульфик страшно натирает.

Леон медленно повернул голову и посмотрел на меня, стоящего в его доспехе.

* * *

Я стоял перед решёткой в доспехе Леона и видел перед собой человека, которого не узнавал. Пустые глаза, кровь на щеке, безжизненная поза — это был не тот Леон, который болтал без умолку, мечтал о подвигах и называл свою кобылу «девочкой». Это был кто-то другой.

Я с ноги ударил по решётке. Замок был хлипкий — видимо, камера рассчитана на пьяниц и мелких воришек, а не на серьёзных преступников. С третьего удара он вылетел вместе с частью стены и решётка распахнулась.

— Лёня, нужно срочно уходить, — сказал я, входя в камеру.

Но он смотрел на меня пустыми глазами и молчал.

— Ну чего вы там возитесь? Давайте быстрее! — раздался недовольный голос Ари из коридора.

Она вбежала в камеру, посмотрела на Леона и нахмурилась:

— Что с ним? Уже пытали?

— Не знаю, он вообще ни слова не сказал, — ответил я.

— Может они ему язык отрезали? — Ари склонила голову набок, и я не мог понять, шутит она или говорит серьёзно.

Я подскочил к Леону, схватил его за плечи и начал тормошить:

— Лёня, пошли скорее! У нас нет времени. Если не можешь идти сам — я тебя потащу. Только давай уже двигаться!

— Они убили Изабеллу, — тихо сказал он.

Я замер, перестав пытаться поднять его с пола.

— Он мучал её. Отрубил руки и ноги. Ждал рассвета, а потом перерезал горло как какой-то скотине, — Леон говорил коротко, рублено, глядя в пол. — Она звала меня, она ричала моё имя.

В камере повисла тишина. Я стоял, держа Леона за плечи, и не знал что сказать. За стенами бушевал бунт, время утекало, а я смотрел на человека, у которого только что отняли единственное, ради чего он был готов жить.

Ари стояла в дверях. Её лицо было непроницаемым, но я заметил, как она чуть сузила глаза, переваривая услышанное.

— Если этот стражник в одиночку убил оборотня, то он далеко не тот, за кого себя выдаёт, — холодно сказала она. — Мы в большой опасности и нам надо уходить немедленно.

— Зачем? — Леон поднял голову и посмотрел на меня пустыми глазами. — Какой в этом смысл? Она мертва, Максимус. Мертва.

— Лёня… — начал было я, но он продолжил:

— Я обещал ей. Обещал вернуться, вылечить, жениться, — его голос дрогнул. — А она умерла, пытаясь защитить меня…

Я открыл рот чтобы что-то сказать, но Ари меня опередила. Она подошла к