стабилизацию положения. Растет доля мигрантов во втором поколении, адаптированных к городской жизни. Повышается заработная плата рабочих613. После Столыпинской реформы, открывшей дорогу формированию и развитию индивидуальных крестьянских хозяйств, не связанных общинными установлениями, рост продуктивности сельского хозяйства, аграрного экспорта, становится очевидным (см. табл. 3).

Таблица 3. Среднегодовой урожай зерна в России в 1900–1913 годах, по периодам

Источник: расчеты по данным из книги: Лященко П. И. История русского народного хозяйства. М.: Госиздат, 1930. С. 370–371.

Первая мировая война

Конечно, Государственная дума, возникшая в результате драматических событий 1905 года, – еще сравнительно малоэффективный политический институт. Но она открывает возможности публичной политики, помогает формированию демократических институтов, создает базу трансформации политического режима. Для всего этого нужно время. Первая мировая война, в которую оказалась втянута Россия, радикально изменила ситуацию, перечеркнув надежды на трансформацию политической системы эволюционным путем.

Первая мировая война была беспрецедентной в истории последних веков. В ней участвовали огромные армии, мобилизованные по призыву. Российская армия того времени – это армия сословной страны с непростыми отношениями между крестьянским большинством и привилегированным офицерством.

Оружие, оказавшееся в руках у миллионов крестьян, делало сохранение устойчивости режима в условиях многолетней войны на уничтожение проблематичным. Но и говорить о предопределенности революции в это время нельзя. Детерминистские построения удаются лишь будущим поколениям историков614. Современникам такие прогнозы делать труднее615. В развитии революционного процесса большое значение имеет тактика, вовремя принятые (или не принятые) властью или ее оппонентами решения616.

События февраля–марта 1917 года привели к крушению царского режима, а затем к деградации всех государственных институтов, обеспечивающих правопорядок617.

Крушение

Полномасштабная революция, гибель старого режима открывают долгий период политической нестабильности, слабости власти, финансового и денежного кризиса.

С 1870‑х годов XIX века все написанное К. Марксом привлекало пристальное внимание российского общества. В стране, где озабоченная растущей угрозой радикализма власть пыталась сохранить политический контроль618 (при этом не всегда адекватными методами), влияние радикальных идей, установок на свержение существующего строя было необычно велико.

Ф. Энгельс писал:

Если не считать Германии и Австрии, то страной, за которой нам надо наиболее внимательно следить, остается Россия. Там, как и у нас, правительство – главный союзник движения, но гораздо лучший союзник, чем наши Бисмарки – Штиберы – Тессендорфы. Русская придворная партия, которая теперь является, можно сказать, правящей, пытается взять назад все уступки, сделанные во время «новой эры» 1861 года и следующих за ним лет, и притом истинно русскими способами. Так, например, снова в университеты допускаются лишь «сыновья высших сословий», и, чтобы провести эту меру, всех остальных проваливают на выпускных экзаменах. <…> И после этого удивляются распространению «нигилизма» в России619.

Марксистский метод анализа ставил перед его российскими адептами непростые проблемы. Теория К. Маркса формировалась для стран – лидеров современного экономического роста на базе их опыта. Россия, со всей очевидностью, к ним не относилась. Она лишь вступила в период индустриализации. Следуя за Марксом, получалось, что предпосылок для социалистической революции в России нет и в ближайшие десятилетия не предвидится. Россия медленно шла вперед; распадались и разлагались традиционные институты, формировались институты, соответствующие наступающей капиталистической эпохе.

Но тот же марксизм учит, что капитализм – это острые социальные конфликты, обнищание трудящихся. Что же делать в такой ситуации адептам марксизма в России? Мешать развитию капитализма бессмысленно, ибо это объективный процесс620. Помогать, учитывая связанные со становлением капитализма острейшие социальные последствия, означало для охваченной революционным порывом части молодежи предательство идеалов и, следовательно, занятие постыдное и безнравственное.

Они не хотели строить мосты и дороги. Они хотели будить народ.

Да и сам К. Маркс, разуверившись в последние годы своей жизни в перспективах революционного рабочего движения в Англии, стране – лидере современного экономического роста, обращает все более пристальное внимание на развитие событий в России. В письмах конца 1870‑х – начала 1880‑х годов он, пересматривая собственные взгляды, пишет:

Анализ, представленный в «Капитале», не дает, следовательно, доводов ни за, ни против жизнеспоспобности русской общины. Но специальные изыскания, которые я произвел на основании материалов, почерпнутых мной из первоисточников, убедили меня, что эта община является точкой опоры социального возрождения России, однако для того чтобы она могла функционировать как таковая, нужно было бы прежде всего устранить тлетворные влияния, которым она подвергается со всех сторон, а затем обеспечить ей нормальные условия свободного развития621.

В другом письме он отмечает: «Если Россия будет продолжать идти по тому пути, по которому она следовала с 1861 года, то она упустит наилучший случай, который история когда-либо предоставляла какому-либо народу, и испытает все роковые злоключения капиталистического строя»622. Общность сказанного со взглядами российских народников здесь бросается в глаза623.

Публикация писем К. Маркса, в которых его идеи последних лет жизни выражены гораздо осторожнее, чем в черновиках, тем не менее поставила российских марксистов, ведущих полемику с представителями традиционного российского радикализма – народниками, в сложное положение624. Они доказывали, что разложение общины, развитие индивидуального сельского хозяйства – неотъемлемый элемент российского развития на том его этапе. Но выясняется, что основатель их учения думает по-другому. Они апеллируют к его ближайшему другу и соратнику.

Из послесловия Ф. Энгельса к «Социальному вопросу в России» логически вытекают идеи, получившие широкое распространение в российском обществе с начала революционных событий 1905–1907 годов. Это представления о грядущей Русской революции, возможность которой определена сочетанием нескольких факторов: пережитки феодального режима, такие как абсолютная монархия и отсутствие народного представительства; рост рабочего класса и рабочего движения; конфликт между крестьянами и помещиками вокруг земли; наличие развитой идеологической конструкции, демонстрирующей этапы исторического развития и задачи революционной борьбы.

Сама по себе Русская революция не будет социалистической, но она может стать детонатором для революционного подъема на Западе. И тогда, опираясь на успехи и помощь социалистической революции в Западной Европе, Русская революция откроет дорогу построению социализма в России.

Наиболее ярко эта линия была выражена в работах Троцкого625. Его логика примерно такова: в силу специфики российской истории, в первую очередь слабости городов, российская буржуазия не накопила достаточных сил и влияния, чтобы возглавить революцию; рабочий класс, вооруженный марксистским учением, напротив, силен и активен; в условиях начинающейся революции обречены те политические силы, которые не ставят своей задачей захват власти и реализацию собственной программы или стеснительно допускают, что в крайнем случае готовы на короткое время поучаствовать во власти, чтобы затем как можно быстрее уйти в оппозицию.

Если социал-демократы хотят участвовать в революции, они должны ставить перед собой задачу завоевать политическую власть и реализовать собственную программу.

В соответствии с азбукой марксизма Троцкий признает, что Россия не является развитой капиталистической страной и в ней нет базы для социализма. Однако революция – процесс не национальный, а интернациональный.

Российская революция проложит дорогу западноевропейской, а уже социалистическая Западная Европа поможет построить социализм в самой России626. В. Ленин писал о том, что в России, по сравнению с Западной Европой, неизмеримо легче начать пролетарскую революцию, однако ее гораздо труднее продолжить, чем на Западе627.

Эта цепочка рассуждений позволяла затолкать реальности социально-экономического кризиса в России, порожденного ее специфическим историческим наследием, наложенным на конфликты раннеиндустриального периода, в узкую логику действий радикальной партии с ее пониманием закономерностей исторического процесса.

Иными словами, она давала возможность перевести создаваемую идеологию в светскую религию и политическую практику. Именно такая логическая схема диктовала