Если говорить о создании предпосылок для устойчивого экономического роста, российский компромисс оказался не слишком удачным.

С самого начала работы над проектом земельной реформы авторы ее сочли необходимым исключить внесение крестьянами выкупа за свое освобождение. Объектом выкупа должны были стать лишь переходящие от помещика к крестьянам земельные наделы. Однако дворянство сумело навязать свой вариант реформы. По сути, выкупалась не только земля, но и личная свобода земледельца: во многих губерниях, особенно в Нечерноземной России, размеры крестьянских обязательств существенно превышали рыночную цену земли598. При этом крестьяне не имели права отказаться от выкупа земли. Государство гарантировало платежи помещикам, а на крестьянство взваливало многолетние выкупные обязательства перед казной. Земля переходила не к крестьянам, а к крестьянской общине, которая сохраняла прежний податной характер, несла обязательства перед государством по налоговым и выкупным платежам на основе круговой поруки. Сохранение коллективных обязательств, которые распространялись на членов общины, делало освобождение крестьян незавершенным. Крестьянин не имел права свободно, без согласования общины уехать в город, поступить на фабрику – его всегда можно было оттуда отозвать599. Лишь в 1903 году правительство отказывается от круговой поруки как способа взимания налогов.

После реформы 1861 года в России не сформировалось ни крупного современного товарного сельского хозяйства, которое работало бы на рынок, активно использовало наемную рабочую силу и стимулировало перераспределение трудовых ресурсов в промышленность (например, по английскому образцу), ни частного крестьянского хозяйства со свойственным ему социально-экономическим и политическим консерватизмом (по французской модели). Крестьяне оказались полуосвобожденными: они были обременены крупными финансовыми обязательствами, привязаны к податной общине и не удовлетворены тем, как был решен земельный вопрос. Они по-прежнему не признавали помещичьих прав на землю.

К 1896 году 89 миллионов гектаров земли, принадлежащей дворянству, перешло в руки крестьян. К этому времени крестьянство владело более чем 80% земли и арендовало часть остальных земель600. Но ненависть основной массы крестьянского населения к привилегированному сословию оставалась заряженной миной грядущего социального взрыва.

И все-таки современные исследования, базирующиеся на богатом архивном материале, по меньшей мере ставят под вопрос привычный тезис о существовании в России конца XIX – начала XX века аграрного кризиса, стагнации доходов сельского населения601. Работы, выполненные во второй половине XX века, также показали, что представления об упадке дворянского хозяйства после реформ, неспособности дворян адаптировать его к рыночным условиям неточно отражали реальность602.

Однако это еще один случай в истории, когда важно не столько то, что происходило на деле, сколько то, как это воспринималось современниками.

А для современников утверждения об аграрном кризисе и упадке дворянского хозяйства представлялись очевидными. В конце XIX века наблюдатели соглашались с тем, что экономическое состояние русского крестьянства стало хуже после освобождения. Для информированных исследователей, писавших в этот период, снижение уровня жизни крестьянства не требовало доказательств603.

Особость России. XI–XX века. Часть вторая

Начало современного экономического роста

Россия вступает в процесс современного экономического роста на два поколения позже, чем Франция и Германия, на поколение позже, чем Италия, и примерно одновременно с Японией604.

Слабость отечественного предпринимательства, связанная с историческим прошлым страны, в том числе с неразвитостью городов и промышленности, – один из факторов, определивший траекторию развития России на ранних этапах современного экономического роста605. Российские предприниматели 60‑х годов XIX века стремились наращивать промышленное производство, однако низкие стандарты деловой этики и зачаточное состояние банковской системы сдерживали темпы экономического роста и индустриализации страны.

Власть вполне отдавала себе отчет в том, что финансовая и военная мощь страны может подниматься только вместе с экономическим ростом. Видя, как динамично возрастает мощь соседей, в первую очередь Германии, она стремилась подстегнуть развитие страны активной экономической политикой. Под таковой понимались прежде всего протекционистские тарифы, которые защищают отечественную промышленность, но при этом возлагают бремя высоких цен на потребителя, в первую очередь на доминирующее в стране сельское население606.

Таблица 1. Среднегодовые темпы роста после начала современного экономического роста в отдельных странах мира, %

Источник: Maddison A. Monitoring the World Economy 1820–1992. Paris: OECD, 1995.

Журнал «Вестник Европы» отмечал во «внутреннем обозрении» за май 1879 года:

И действительно, всех этих противоречивых интересов и не примиришь ничем, кроме общего возвышения тарифа. А ведь каждый из этих интересов громко вопиет о себе, каждый имеет представителей, которые допускаются в финансовые и административные сферы. Так и нынешней комиссии предоставлено приглашать на свои заседания «экспертов», а эти лица прежде всего эксперты – по части своих выгод. Один только интерес своих представителей не имеет, это – тот, на котором должно отозваться общее возвышение тарифа, это – интерес потребителей607.

Активную экономическую политику Российского государства характеризуют не только протекционизм, но и значительные государственные расходы на экономику, в первую очередь инвестиции в масштабное железнодорожное строительство. Эти расходы тоже увеличивают финансовое бремя, возлагаемое на застойное крестьянское хозяйство.

Тем не менее темпы индустриализации в России были высокими. Как показывают исчисления немецкого Конъюнктурного института, продукция русской промышленности увеличилась с 1860 по 1900 год в 7 раз, промышленное производство Германии – почти в 5 раз, Франции – почти в 2,5 раза и Англии – в 2 раза608.

Расчеты темпов роста «народного дохода» Европейской России за 1900–1913 годы (разумеется, приблизительные), произведенные С. Прокоповичем, дают результаты, близкие к 5% в год609.

В России социальная дестабилизация раннеиндустриального периода610 и связанный с ней рост политических конфликтов накладываются не только на глубокие противоречия по вопросу о собственности на землю611, но и на подъем дирижистской идеологической волны в мире.

Таблица 2. Оценка среднегодовых темпов роста экономики России на стыке XIX и XX веков, %

Источники: 1. Maddison A. Monitoring the World Economy 1820–1992. 2. Грегори П. Экономический рост Российской империи: новые подсчеты и оценки. М.: РОССПЭН, 2003.

Ко времени, когда Россия вступила в период современного экономического роста, связанные с ним конфликтные противоречия уже проявились в странах-лидерах. Убежденность либералов, что для стабильного социально-экономического развития достаточно лишь экономических свобод, была основательно подорвана. Сформировался и получил широкое распространение марксистский подход к изучению закономерностей исторического процесса612. Марксистский анализ внутренних противоречий капитализма приводил к выводу о его неизбежном крахе в результате социальной революции.

Россия начала XX века, находясь на стадии ранней индустриализации, сталкивается с характерными для нее острыми социальными проблемами – трудностью адаптации мигрантов из деревни, тяжелыми условиями их жизни и труда. На эти проблемы, традиционные для периода ранней индустриализации, накладывается недовольство крестьян распределением земли после реформы 1861 года, их отказ признать собственность помещиков как легитимную. Беспорядки в деревне возникают при первых признаках ослабления государственной власти. Крестьянские волнения 1905–1906 годов – наглядный пример тому.

На этом фоне соседняя Западная Европа демонстрирует примеры новой политической и социальной организации общества – растут гарантии прав личности, расширяются политические права налогоплательщиков. Примеры Европы и далекой Америки подрывает прежде незыблемый авторитет абсолютистских монархий в глазах образованных городских сословий. Сильно влияние социалистических идей на политически активную молодежь, возможность участия которой в легальной публичной политике ограниченна. Царский режим негибок и, по растущему убеждению все большей части общества, не способен провести упорядоченные, глубокие реформы.

Все это – факторы риска, повышающие вероятность крушения режима. Но они еще не делают крушение неизбежным. Идут и позитивные процессы, которые позволяют надеяться на