— Нужна ваша помощь, Екатерина Прохоровна. Хочу использовать один навык, который в прошлый раз человека убил.

Я решил сначала снять клятву, а потом допрашивать. Даже если убьет сразу — невелика потеря, всё равно пленники не расскажут ничего, чего бы я не знал.

— То есть вы хотите, чтобы я сразу занялась реанимацией?

— Именно так, Екатерина Прохоровна. По возможности еще хорошо было бы убрать болевые ощущения.

Первым делом я решил допросить менталиста. До начала допроса я его просветил Божественным взором и выяснил, что клятва у него великому князю. Как, впрочем, я и подозревал. Орал он всё время, что я тянул из него клятву, хотя Даньшина и пыталась снять боль. Но, похоже, эта боль никакого отношения к физической не имела. Поскольку я заподозрил, что прошлый раз одной из причин неудачи была моя торопливость, вытаскивал я медленно и осторожно, раскачивая укоренившуюся клятву. Именно укоренившуюся: на магическом плане клятва выглядела как уродливое растение, пустившее корни чуть ли не по всему телу. И казалось, потяни я сильнее — и корень оборвется, а потом опять прорастет в нечто полноценное.

Сомлел менталист сразу, как я вытащил клятву. Я спокойно проверил результат: навык не показывал наличие клятвы или ее остатков, само магическое проявление клятвы сразу после вытаскивания почернело, ссохлось и рассыпалось истаявшими хлопьями.

— Кажется, получилось, — сказал я и удивился своему хриплому голосу.

— Вы аж осунулись, Петр Аркадьевич, — сказала Даньшина. — С этим типом всё в порядке, просто в обмороке, а вот вам нужно восстановление, перенапряглись.

Я и сам чувствовал, что нужен небольшой отдых. Возможно, даже большой — но большого я себе позволить не мог. Поэтому оставил менталиста под наблюдением Птоса, а сам пошел пить чай. К чаю мне выдали отличные пироги с мясом, поэтому я просидел чуть больше, чем собирался, и вставал из-за стола с большой неохотой.

Скверник уже очнулся. Судя по его недоумевающему виду, он чувствовал, что с ним что-то сделали, но не понимал, что.

Для начала я с ним просто поговорил, давя навыками убедительности и воздействия на разум.

— Представьтесь.

— Николай Петрович Поварков, — охотно ответил он. — Охранник княгини Вороновой.

— Боюсь, право на титул она потеряла давно. Даже когда еще не стала вдовствующей. Вы тоже вряд ли можете считаться ее охранником с клятвой великому князю. Мария Алексеевна сама захотела взорвать реликвию или вы ей помогли принять решение? — всё тем же доброжелательным тоном спросил я.

— Немного помог, — охотно ответил этот менталист. — Но воздействие минимальное. Старуха вас ненавидит, Петр Аркадьевич. Всего-навсего пришлось убедить, что ваше княжение унизительно для Антона Павловича — и она уже согласна на все. Если мозги постоянно править — они нормально работать не будут.

— Прошлый раз тоже вы помогли?

— Нет, там другая команда работала. Марию Алексеевну мы только начали обрабатывать, не успели бы, она тогда практически артефакты не снимала.

— И зачем такая срочность? Не проще было бы хотя бы попытаться восстановить со мной отношения? Ее же могли и не впустить в особняк.

— Восстанавливать долго, времени нет. Рассчитывали на мои умения. Нужно, чтобы с остальными вместе это случилось. Сроки-с.

— То есть вы планируете еще несколько реликвий взорвать?

— Мы ничего не планируем, мы только исполняем. Под клятвой повилять не слишком выходит.

— А виляли бы? — заинтересовался я.

— Мы и без того виляли как могли. Думаете, нам нравилось то, что мы делали? Черта с два! — эмоционально сказал он и с удивлением прислушался к себе: почему не давала знать о себе клятва. Потом решил, что ничего не теряет, и продолжил: — Мы же понимали, что всё это приведет к тому, что землю захватят твари. Это сейчас мы уже твари беспринципные, а поначалу, что я, что Захар о самоубийстве задумывались.

— Захар — это второй охранник?

— Да.

— И что остановило? — недоверчиво спросил Маренин.

— Невозможность выполнения. Запрет на самоубийство. Запрет на убийство друг друга, — коротко ответил он. — Мы все испробовали. Но приказ был сформулирован слишком четко — видать, уже были случаи.

— Приказ великого князя?

— Его, скотины двуличной, — энергично кивнул он и поинтересовался: — Вы заблокировали клятву артефактом?

— Вы знаете о таких артефактах?

— Слышал. На себе не испытывал. Но знаю, что после окончания работы артефакта сразу умру, а он проработает недолго. Спасибо хоть выскажусь перед смертью. Сниму тяжесть с души. Не представляете, насколько всё это время меня давило. Захар смирился, даже Скверну принял, я — нет, надеялся, что великого князя переживу.

И дальше он торопливо, глотая буквы, а то и слова, рассказал о своей главной ошибке в жизни — клятве верности великому князю, который вербовал их под предлогом тайной помощи императорской семье, на которую не так давно случилось покушение. Сам Поварков сомневался, его уговорил приятель, уверявший, что с таким покровителем они быстро пойдут в гору по званиям. В результате им пришлось уволиться и устроиться к княгине Вороновой.

— Задание у нас было ее вывести при наступлении из зоны. Иначе бросили бы, — говорил Поварков. Честно говорил — мой навык не чувствовал ни одной фальшивой ноты. — Потому что она еще та тварь. Сама хвасталась, как обманом на себе князя женила. Только счастья ей это не принесло — ненавидела она всех. Разве что делала исключение для Аркадия, но тот ее разочаровал своим браком, после чего она просто вычеркнула его и всем говорила, что ее сын умер. Вторым исключением стал Антон. Тоже тварь еще та. С ними было очень легко работать по приказам великого князя — внушение ложилось на личные склонности.

Это, конечно, было интересно, но лишь подтверждало мои заключения относительно родственников. А еще я чувствовал в этом человеке огромное чувство вины.

— Петр Аркадьевич, можно вас на минуточку? — неожиданно спросил Маренин.

— Разумеется, Георгий Евгеньевич.

Я встал, хотя после разговора опять начал чувствовать слабость, и отошел с Марениным подальше. Так, чтобы пленник не слышал нашего разговора.

— Вы же клятву с него сняли? Нужно его к себе брать.

— А то, что он столько лет приказы великого князя выполнял, вас не смущает?

— Гнили в нем нет. А вину пусть отрабатывает. Скверну же он не принял? Не принял. Значит, не совсем конченный.

В отличие от второго.