А сколько, а сколько ты выпил вчера?

Ой-ей, ой-ей, ты выпил вчера!

Хозяйка таверны была недобра,

Просил я ведро, принесла полведра…

Пропев свое университетское прозвище, младший принц рассмеялся и почувствовал, как тяжесть уходит. Оставалось только встать и попробовать еще что-то. Угрюмые мысли надолго не задерживались в кучерявой голове Эдварда. Слишком уж они были для него непривычны.

* * *

Эпона рассматривала затейливую резьбу, украшавшую стол. Ее привел сюда стражник и вышел, оставшись за дверью.

Кабинет кого-то из инквизиторов-наставников. Судя по слепой мраморной даме с весами в протянутой руке – магистра Кейна. Надо сказать, мебель этот легендарный защитник любил роскошную. А, может быть, просто однажды помог гильдии резчиков по дереву. Поэтому столы, стулья, бюро, стены, шкафы и двери в его комнате так напоминали застывший сад.

Эпоне хотелось думать о чем угодно, только не о том, зачем ее сюда привели. Она едва оправилась от болезни, и в голове ее вообще не могло уложиться столь глупое и невозможное обвинение. Как вообще можно представить, что она причинила зло Эдварду? Похоже, что великий магистр Мандевиль обезумел от горя, но должны же остальные преподаватели сохранить здравомыслие? Лучше бы искали Эдварда и не мешали его искать другим! Вменяемым! Например, Эпоне!

На этой мысленной яростной ноте в кабинет вошли Фаолан Кейн и Астин Гиллаган. Эпона насторожилась еще больше – вроде бы никто пока не умер, зачем же пожаловал самый странный из магистров, общающийся с мертвыми телами больше, чем с живыми людьми?

– Леди Горманстон, я сожалею, что вам пришлось нас ждать. Мне известно, что вы недавно перенесли тяжелую болезнь.

Голос Кейна звенел под потолком, отражаясь от люстры на два десятка свечей. Он привык говорить в больших залах для десятков слушателей.

– Я достаточно здорова, чтобы прийти сюда, магистр Кейн. Но не понимаю, почему я не могу вместе с остальными выполнять приказ магистра Эремона и допрашивать гостей бала и дворцовых слуг.

– Позвольте взять вашу ручку, – улыбнулся магистр Гиллаган. – Мне кажется, ваше сердечко бьется слишком быстро. Оно, конечно, вообще присуще живым…

– Прошу прощения, но не каждый день меня обвиняют в преступлении, – ровно и холодно произнесла Эпона, привычно скрываясь за стеной высокомерной вежливости.

Гиллаган, совсем не обидевшись, убрал с ее запястья тонкие паучьи пальцы, на которых, казалось, существовал лишний сустав, и встал у окна. Взгляд его красноватых глаз ощущался почти как прикосновение. Эпона представила себя тем самым телом, которое он разглядывает в рамках расследования. Лишь по недоразумению живым.

– Вас еще не обвиняют, леди Горманстон, а если попробуют быть несправедливы – пожалеют! – взвился Фаолан Кейн, будто уже стоял перед королевским судом. – Только расскажите нам правду. Я понимаю, как много для вас значила эта помолвка. Ее грубо расторгли? Из глупости и жадности до сиюминутных удовольствий? Разумеется, это было крушением привычного вам мира. Люди порой убивают и за меньшее!

– Магистр, я могу только повторить то, что уже написала и передала вам в день, когда очнулась. Он позвал меня поговорить наедине, я вышла и нашла лишь следы борьбы. Вы… нашли что-то еще, раз называете похищение убийством?! – лицо Эпоны посерело, когда она вдруг поняла, что ей могут рассказывать не все.

– Ах, если бы у нас был трупик… – Гиллаган потер руки в нервном возбуждении и улыбнулся мечтательно, – но пока вы не скажете нам, где он, будет сложновато разобраться. Молодые люди такие бурные, особенно когда рядом красивая девочка. Может быть, юноша вас напугал? В шутку или всерьез? А потом само получилось, артефактики защитные, магия. Упасть мог головушкой на любой камень…

– Сколько раз мне повторить, что я его не видела, чтобы вы мне поверили?

Кейн вздохнул:

– Нам вы должны говорить только правду, а во что поверить суду и людям – это я решу, как ваш защитник. Во имя справедливости. Пока не нужно бояться. Женщину, которая посмела поднять на мужчину королевской крови руку, без моей помощи не оправдают. Но я-то рядом…

– Я виновата только в том, что не нашла его и не обратилась за помощью сразу!

Астин Гиллаган накрутил на палец белую прядь и к чему-то принюхался.

– От вас не пахнет страхом, что странненько… Хотя вспоминая то славненькое дельце на Самайн, которое вы провернули на пристани, я бы подозревал, что бояться вы не умеете.

Эпона поняла, что в ее голове звенит пустота и обрывки фраз обоих магистров. Даже думать не получалось. Как же так… вместо того чтобы искать Эдварда, они сидят с ней здесь и пытаются найти легкий путь. Не найдут. С ее помощью – точно нет. Признаваться в том, чего не делала, она не собиралась.

Даже в этом она вынуждена их разочаровать.

Чуть выждав, Кейн снова бросился в атаку:

– Скажите, вы подозревали, что принц хотел вам сказать, вызывая на приватную встречу? Это могло быть связано с вашей помолвкой, например желанием ее разорвать? Если он сказал вам такое, то я понимаю ваши чувства…

Эпона поднялась со стула и сейчас смотрела на Фаолана Кейна в упор.

– Я не знаю, что он хотел сказать. Я боюсь, что он попал в очередную опасную историю и искал моей помощи, но я не успела ничего узнать. Я не убивала людей ни разу. Я не буду лгать, что не хотелось, но я этого не делала. Если бы я знала, где Эдвард, живой или мертвый, я была бы там раньше вас обоих.

Она чеканила фразы четко, тихо, с каждой из них будто забивая чувства молотом в глубину души. Туда, где от них остается лишь отпечаток.

– Вы восхитительны! – ответил магистр Кейн. – Когда придет время суда, я обязательно дам вам слово. Тот, кто может впечатлять людей, обязан это делать! Жаль, что с принцем так обернулось… из вас бы вышла достойная принцесса, и даже королева.

Пока Эпона говорила с одним магистром, другой подкрался к ней со спины так близко, что едва не касался плечом. От него пахнуло горькой травой и холодом, запахом смерти. Эпону затошнило от волнения.

– Давайте подумаем. Если вы видели ломаные веточки, а значит, была некая борьба, возможно, убийство, а в саду дворца нет прудов, то где мог бы быть наш с вами трупик? Его закопали? Зимой на это нужна немалая сила. И где же там взять лопаточку? – его слова над ухом шелестели, как осиновые листья. Этот липкий звук на грани сознания вызывал дрожь.

– Вы действительно считаете, что я смогла протащить лопату под юбками