Молодой бандит в очередной раз, упрямо и зло, выразил свой скепсис относительно плана этой карательной операции.

И, конечно же, этому сопляку никак не мог уступить Секач. Старый, матерый волк, который сейчас, по сути, шел ва-банк. Всё или ничего. Либо он сегодня ночью докажет, что молодежь не права, что все эти щенки должны по-прежнему ходить под полным влиянием истинно криминальных элементов, а не искать какой-то мифической «другой жизни» у этого выскочки Дьячкова. Либо… Либо будет полнейший провал, и тогда весь привычный, десятилетиями выстраиваемый воровской мир Ярославля рухнет, как гнилой сарай.

— Что, поджилки трясутся? Страхи обуяли тебя, Медведь? Ишь, расхныкался, как девка барская. Зима еще не кончилась, а ты уже околел от страха, — злобно просипел Секач, надвигая шапку на самые глаза.

Медведь в ответ лишь скрипнул зубами и крепче перехватил тяжелую дубину. Значит, всё-таки уркаган, молодой, но получивший прозвище Медведь за свой великанский рост и силу, поступает правильно. Теперь уже никаких сомнений в этом нет. Нет будущего у такого воровского мира, который действует в открытую и убивает многих.

— Братья мои… — Секач, как истинный полководец перед генеральным сражением, решил еще и речь толкнуть, возвысив свой сиплый голос над завываниями февральской вьюги. — Сперва наглецов накажем. В назидание всем. А после и самого Дьячкова на ножи поднимем, когда этот ферт из столицы вернется! Доколе терпеть то, как с нами обходятся⁈ Самойлов, купчина толстомясая, и тот нынче платить решил в три раза меньше! А больше в карты играть с нашими не хочет, всё промышляет вином хлебным да солодовым по-белому. Так мы скоро всем скопом по миру пойдем, с сумой! Нет, братцы! Порядки на рынке и в торговле наводим мы! Испокон веков так было! А не эти малолетние щенки с заезжими казаками!

Как Секач ни распылялся, выплевывая слова вместе с облачками пара, почти четыре десятка его бойцов как-то не сильно вдохновлялись. Они угрюмо переглядывались. Все прекрасно понимали: да, акция устрашения действительно нужна. Нужно жестоко проучить недорослей, которые еще вчера были полностью в подчинении криминального мира — стояли на стреме, таскали каштаны из огня, щипали карманы в толпе. А теперь, спевшись с казаками и поверив Дьячкову, удумали устраивать патрули на городском рынке!

Как же теперь честному вору брать мзду с торговцев? Особенно с тех пугливых крестьян, которые приезжают на рынок на санях, чтобы продать свои скудные излишки или ремесленные товары: деревянные ложки, глиняные тарелки, домотканое сукно.

Но и это было не самое страшное. Главная беда пришла откуда не ждали: как только криминал стал терять свой безраздельный авторитет и силу на рынке, тут же осмелели и купцы покрупнее. Они внезапно посчитали, что вовсе не обязательно отстегивать свои кровные этим оборванцам с ножами.

Ведь если уж есть казаки да крепкие, обученные молодые ребята Дьячкова, то оплачивать услуги по охране можно в принципе официально этим ребятам! И с чистой совестью — через этот новомодный фонд. С одной стороны, вроде как и государству, державе пользу делаешь. Каждому торговцу торжественно выписывают бумагу, записывают каждый рубль в гроссбух, дескать, пожертвовал на «Вспомоществование армии и флоту». А с другой стороны — надежно обезопасил свой бизнес от любых посягательств.

Воровские, конечно, пробовали биться с казаками и мальцами. Да вот только выходило скверно. Даже бывшие малолетние бродяжки теперь руками и ногами дрыгали так ловко, что то и дело прилетало уркам то в нос, то в ухо, то под дых. И с ножом они теперь работали, собаки, дюже споро. А уж то, что казаки в любой момент могли не раздумывая пульнуть из пистолета прямо в толпу — это серьезно охлаждало пыл даже самых отмороженных бандитов.

К тому же, по-настоящему связываться с казаками никто в здравом уме не хотел. Если с ними что произойдет, если хоть капля казачьей крови прольется на снег — весь город на уши встанет. Военные не спустят. Те же гусары, стоящие в Ярославле, поднимут свой полк по тревоге и до основания вычистят Ярославль от любых криминальных элементов, перевешают всех на фонарях от Гостиного двора до самой Волги.

Секач продолжал распыляться, отчаянно жестикулируя в темноте. Наверное, он действительно мнил себя сейчас новым Александром Македонским или Ганнибалом Баркой, который стоит перед строем и готов в пух и прах разбить римские легионы. Но его уже почти никто не слушал. Люди просто замерзали и хотели поскорее покончить с делом.

— Ладно… пошли, — Секач в какой-то момент всё-таки остановился, сбился с мысли и тяжело махнул рукой в сторону темнеющего вдалеке огромного дома купца Пастухова.

Именно там, в самом доме и в обширных пристройках к нему, теперь и проживали, как в крепости, те бывшие беспризорники. Те, кто ушел из-под воровского крыла. И так уж вышло, что именно эти ребята еще недавно несли важнейшую функцию для местных авторитетов: выполняли массу мелкой, грязной работы — следили, доносили, отвлекали. Работы, которую сейчас и выполнять-то было некому, ибо уважаемым уркаганам это было как бы не по статусу, западло.

Толпа безмолвно двинулась вперед, стараясь держаться в тени заборов. Факелы благоразумно не поджигали. Двое дюжих молодцев, кряхтя и пыхтя, с натугой несли тяжелые бочки со смолой, стараясь сохранять тишину и не звенеть железом.

План был прост и жесток: вот как только дверь пристройки будет надежно подперта снаружи бревном, да смолы с лампадным маслом будет налито вдоволь на стены и крыльцо — вот тогда можно будет и пошуметь. Тогда и поджигать можно. Пусть попляшут в огне, щенки. Правда, смотреть на пожарище придется недолго — всё равно нужно будет сразу же разбегаться по норам, пока не нагрянула полиция.

— А зачем ты на такое, в общем-то, простое дело собрал столько людей? — шепотом, не отставая ни на шаг, продолжал допытываться Медведь. — Тут и пятерых бы хватило, только шум лишний создаем…

Секач в ответ лишь раздраженно отмахнулся рукой в рукавице. Не хотел он объяснять этому тугодуму, что этой массовой, дерзкой и кровавой акцией он желает не просто наказать предателей. Он желает поставить себя одним из Иванов. Стать своего рода теневым хозяином, единственным смотрящим за всем Ярославлем. И для этого ему нужна была кровь, много крови, пролитой на глазах у всей его своры.

Ночной воздух, выстуженный до звенящей хрупкости, внезапно разорвался на куски.

— Бах! Бах! Бах!

Первые выстрелы прозвучали глухо, словно кто-то колотил деревянной колотушкой по пустой бочке. Огненные сполохи на мгновение выхватили из кромешной