Наставникъ 3 - Денис Старый

Денис Старый, Валерий Гуров

Наставникъ 3

Глава 1

19 сентября 1810 года, Ярославль.

— Ваше Высочество…

Далеко не сразу у меня получилось выцепить принца Ольденбургского из толпы. Сперва лишь складывалось смутное впечатление, но вскоре я стал абсолютно уверен в том, что генерал-губернатор осознанно и виртуозно избегает любого прямого общения со мной.

Как только я целенаправленно приближался к нему, он тут же, словно по волшебству, находил какие-то срочные интересы, разворачивался в противоположную сторону и элегантно присоединялся к тем статусным компаниям, к которым мне подходить было совершенно не с руки. Не то, чтобы не по статусу. Но в планах разговаривать с большей частью приглашенных на прием не было. На это ушло бы все время, да и не всех бы я осчастливил своим обществом.

Причина этой партизанской тактики принца была очевидна. Видимо, он всё-таки узнал в повзрослевшей Анастасии ту самую юную, наивную девочку, с которой четыре года назад — во хмелю ли, или на трезвую, но явно шальную голову — решил вступить в мимолетную связь.

Чувствовал ли я себя подлецом? Пожалуй, в какой-то мере да. Использовать чужие старые грехи — занятие грязноватое. Но именно на этих глубоко запрятанных, нервных эмоциях блестящего генерал-губернатора я и намеревался хладнокровно сыграть. Цель оправдывала средства. А еще, Анастасия знала об этих моих намерениях. Не высказывалась против, если я заставлю Ольденбургского прислушаться ко мне, пусть и через шантаж.

Наконец, мне удалось загнать его в угол у высоких напольных часов. Чтобы отрезать пути к отступлению и сразу перевести разговор в приватное русло, я обратился к нему на чистейшем немецком. Благо, что этот язык я лично знал и не нужно было «ковыряться» в памяти реципиента.

— Господин поэт, — принц явно нехотя обратил на меня свой взор, но маску вежливого аристократа удержал. — Вы весьма сносно владеете немецким языком.

Этот дежурный комплимент был произнесен исключительно для того, чтобы за удивлением от моих лингвистических познаний скрыть совсем другое чувство — острое раздражение от того, что гордый Ольденбургский вообще вынужден останавливаться и оглядываться на меня.

— Позвольте, Ваше Высочество, предложить вам одну идею, коя, несомненно, пойдет на пользу тому Отечеству, которому мы оба служим во имя государя нашего Александра Павловича, — продолжил я, не давая ему опомниться.

Вполне прогнозируемо выражение лица принца стало излучать исключительно скуку, скепсис и глухое неодобрение. Уверен, что за сегодняшний долгий прием он выслушал уже столько нелепых предложений и завиральных прожектов, что у него голова шла кругом.

Ярославское общество, в особенности ушлое купечество, обычно жавшееся по углам бального зала, при малейшем приближении принца оживлялось и внаглую шло в атаку. Все они отчаянно хотели донести до генерал-губернатора свои гениальные идеи по обогащению.

В какой-то степени принц Георг сам был в этом виноват. О нем шла слава как о человеке деятельном, который действительно хочет на своем высоком посту хоть что-то изменить к лучшему во вверенных ему государем Тверской, Ярославской и Нижегородской губерниях. Инициатива всегда наказуема вниманием просителей.

Я собирался плавно подвести разговор к истории Российской империи, в которой этот обрусевший немец вряд ли смыслил больше, чем в устройстве китайской грамоты. Впрочем, я великодушно прощал ему это невежество, понимая, что в нынешней России начала девятнадцатого века об истинной истории своей державы мало кто вообще имеет хоть какое-то внятное представление. Разве что Николай Михайлович Карамзин, которого я сегодня так удачно выставил на посмешище. Ну или он меня… тут вопрос кто кого.

Но ход моей гениальной комбинации был грубо прерван.

Не успел я еще и озвучить суть своей идеи, как боковым зрением уловил стремительное движение. К нам на всех парах, расталкивая толпу, неслась баронесса Кольберг. Как же мне в этот момент было жаль, что в девятнадцатом веке еще не изобрели портативную видеокамеру! Я бы дорого дал, чтобы запечатлеть тот невероятный спринтерский забег, который сейчас демонстрировала эта на вид разваливающаяся старуха. Когда запахло жареным, старая интриганка развила такую скорость, что дала бы фору молодым рысакам.

— Ваше Высочество, — я слегка понизил голос, делая шаг ближе к принцу и выразительно указывая взглядом на летящую к финишной черте баронессу. — Не думаю, что разговор, который я хочу вам предложить, предназначен для жадных ушей уважаемой госпожи Кольберг. Особенно, если этот разговор касается тайны одного маленького мальчика… трех лет от роду.

Сработало безотказно.

— Вы… вы знаете тайну рождения Андрея Григорьевича? — принц побледнел, в его глазах мелькнул совершенно искренний, неподдельный испуг человека, чья безупречная репутация внезапно оказалась под угрозой.

Он тут же, словно по команде, круто повернулся к подбежавшей ярославской вдове. Весь грозный, по-настоящему королевский вид Георга Ольденбургского прямо и недвусмысленно демонстрировал, что в данный момент он категорически не желает лицезреть госпожу Кольберг в своем обществе. Натолкнувшись на этот ледяной, уничтожающий взгляд небожителя, баронесса опешила, смешно поперхнулась воздухом и резко затормозила, так и не решившись подойти ближе.

Ольденбургский вновь повернулся ко мне. Взгляд его посуровел.

— Не думаю, что у нас с вами много времени, сударь. Поэтому предельно кратко изложите ту просьбу, с которой ко мне подошли. И я очень надеюсь, — он сделал жесткое ударение на последнем слове. — Что эта просьба не будет компрометировать ни вас, как человека, использующего чужие сердечные тайны, ни тем более меня.

— Смею вам возразить, Ваше Высочество, — я смотрел прямо в его холодные глаза, не моргая. — В какой-то степени ваша старая тайна уже стала моей личной заботой. Я официально намерен стать для Андрея Григорьевича отцом. И воспитывать его в дальнейшем как своего собственного, законного сына.

Принц тяжело вздохнул, бросив быстрый, затравленный взгляд на переминающуюся поодаль Кольберг. Губы его нервно сжались.

— К моему превеликому сожалению, похоже, что тайна рождения маленького Андрея уже давно и не тайна вовсе, раз о ней шепчутся в ярославских кулуарах, — принц выпрямился, пытаясь вернуть себе властные нотки. — Вы хотите укорить меня тем, что было четыре года назад? Поверьте, сударь, моя собственная христианская мораль давно и жестоко сделала это за вас. Я искренне сожалею, что всё вышло именно так. Но я не позволю шантажировать себя всем и каждому.

— А я подошел к вам вовсе не за этим, Ваше Высочество. И уж точно не для того, чтобы униженно требовать с вас те жалкие сто рублей на ежемесячный пенсион для маленького Андрея, — ровно, чеканя каждое слово, произнес я.

Я намеренно