Новинка от одного из авторов:

1993-й. Детдом. День, когда в прошлой жизни я не успел спасти друга. У ворот нашего детдома уже стоит чёрная бэха братков. Тогда я опоздал. Теперь опоздают они.

https://author.today/reader/561320

Глава 3

19–20 сентября 1810 года, Ярославль.

Я говорил и видел, как сперва насмешливые выражения лиц, сменялись удивлением, безмолвными запросами к генерал-губернатору. Но принц слушал, не проявлял, казалось, эмоций. Ему бы самому понять отношение публики к моим словам.

— Будет ли война с Францией? Посмотрим, ибо пути господни неисповедимы. Мы предполагаем, а Бог располагает. Но Россия ведет войны, сейчас сразу две. Турки сильны, подкармливаемые нашими… теми, кто называет себя нашими друзьями, — говорил я, используя момент замешательства максимально выгодно для себя.

— Может и правильно, — скрепучий голос старухи Кольберг перебил меня. — Но ваша репутация мота и…

— И вы не будете искать слова, чтобы обвинить меня в чем-либо. Я могу и даже прошу… Помогите, пусть меня проверяют, каждую трату, каждый рубль. Ибо цели мои прозрачны, как колодезная вода — всемерно помогать русской армии и флоту. И я знаю как. Кому сие по нраву, милости просим! — сказал я, посмотрел на полковника. — Господин Ловишников, просил бы вас всепокорнейше проверять мои траты, отчеты, кои я готов предоставлять дворянскому собранию и любому требующему по первому зову.

Полковник насупился. Явно же ему не нравилось то, что я привлекаю его к этому делу. Но ведь ранее он согласился, не откажет ли.

— Хорошо, коли затея удастся. Я видел ваши задумки и они мне по нраву пришлись. Могу помочь отряду добиться победы с равным неприятелем, — сказал казачий полковник.

Ох, сколько же я ему буду должен за такую поддержку. Но, ничего, расплачусь. Вон… Я же на настаиваю на том, чтобы новую пулю к штуцерам назвали моим именем. Пусть будет «Пуля Ловишникова». И Фамилия «играет» в этом случае «Лови пулю, вражина»!

— Мне будет любопытно, — на французком языке сказал, наконец, генерал-губернатор. — Пять рублей на сие дело дам. Но спрошу опосля, как с тысячи рублей. И если вы обманываете достойнейшее представительство Ярославской губернии, то знайте — каторга будет ждать.

После этих слов, Ольденбургский подошел к корзине, которая стояла в углу, отсчитал серебром пять монет, положил их в карзину.

Я тут же подхватился и отправился к тому столу, чтобы записать сумму и того, кто положил деньги на Фонд.

После и Ловишников…

— Пять рублей! — сказал полковник и сделал тоже самое, что минутой назад принц.

Так себе такса. Можно было и больше. Впрочем, нужно будет к следующему приему придумать что-нибудь, чтобы продемонстрировать работу и куда уходят деньги. Может тогда их станет больше. Но мне собрать бы на сколь-нибудь штуцеров, уже хлебное начало поистине могущего стать великим делом, Общества вспомозществования.

И как только полковник Лавешников, а за ним и сам принц Ольденбургский сдержали свое слово, публично и весомо открыв счет новому Обществу, плотина рухнула.

Следующим к столу, на котором я уже не в корзине, а расположил серебряный поднос для пожертвований и толстую сафьяновую тетрадь для записи имен благотворителей, подошел глава местной купеческой гильдии. Тучный, бородатый делец в дорогом, но старомодном сюртуке. Он двигался с тяжелой, медвежьей грацией человека, знающего цену каждой копейке.

Остановившись у стола, он не стал торопливо бросать деньги. О нет, это был целый спектакль. Купец медленно, с показной расстановкой достал пухлый кожаный бумажник и начал отсчитывать хрустящие ассигнации и полновесные золотые империалы. Он делал это так нарочито медленно и открыто, чтобы каждый, абсолютно каждый приглашенный в этом огромном зале точно видел, какую именно сумму он сейчас кладет на алтарь Отечества. Это была не просто благотворительность. Это была покупка статуса в прямом эфире.

— На родную армию и флот не жалко, — сказал купчина, адресовывая «шпильку» явно же к дворянству и конкретно к принцу.

Что? Генерал-губернатор не согласился на какой-то проект этого купца и тот так мстит? Ну и хорошо, мне хорошо, России хорошо.

Его примеру тут же последовала остальная коммерческая братия. Да, другие, менее именитые купцы были не столь щедры, как их негласный лидер, и их взносы оказались скромнее. Но в совокупности эти бородатые и пузатые дельцы, которых в свете за глаза презрительно называли «чумазыми» и «аршинниками», вкладывали в дело защиты Родины в десятки, в сотни раз больше живых денег, чем вся присутствующая здесь родовитая аристократия вместе взятая.

Я стоял рядом, с вежливой улыбкой делал записи в тетради и внутренне ликовал, наблюдая за этим потрясающим социально-экономическим шоу.

У дворян ведь как? Спеси — до небес, гонора — на целую империю, родословные — от Рюрика. А копни карман — там пустошь. Деревни заложены и перезаложены в Опекунском совете, урожай так же заложен еще в прошлом году, крепостные души проданы, а наличных денег вечно нет.

В лучшем случае господа офицеры и надменные барыни брезгливо бросали на поднос мелкое серебро или мятые рублевые бумажки, морщась так, словно им приходилось отдавать последнюю рубаху.

А у купечества был реальный, живой, оборотный капитал. И сейчас они с нескрываемым плотоядным наслаждением конвертировали его в публичное унижение своих сословных «хозяев».

Как бы такой апломб и явный же протест «третьего сословия» боком не вышел.

Но это был роскошный, сокрушительный удар от набирающей силу русской буржуазии. Они не просто давали деньги на армию. Они изящно, при всём честном народе, макнули этих высокомерных, кичливых дворянчиков их породистыми носами прямо в зловонную лужу собственной финансовой несостоятельности. Показали, кто на самом деле в случае большой беды способен оплатить счета империи.

«Платите, господа, платите, — цинично думал я, слушая звон золота на подносе и глядя на пунцовые от стыда и злости лица местных аристократов. — Меряйтесь кошельками, тешьте свое тщеславие, покупайте благосклонность генерал-губернатора и утирайте друг другу носы. Мне абсолютно плевать на ваши сословные разборки. Ваша гордыня прямо сейчас отливается в свинец моих пуль Минье. А ваши капиталы уже завтра превратятся в те самые партизанские тачанки, которые будут рвать французские колонны».

А может замахнуться на миномет? Ну не «миномет», а «шрапнелемет». Нужно подумать. Вот эта вещица может быть куда как более убойной и неожиданной для врага, чем даже и тачанки, которым все же нужны хоть какие дороги.

Сбор средств превзошел все мои самые смелые ожидания. Первая кровь французским интендантам была только что щедро оплачена ярославским купечеством.

Принц Георгий Ольденбургский со