не пришло таким образом встречать нашего дорого гостя. Скорей уж я бы поджидала его в…

— Избавь нас от подробностей своего распутного воображения, — оборвала её Аделаида. — Если это не твои проделки, значит…

— Шалит наша прелесть, — с придыханием заключила гетера.

Будь я проклят, если понял хоть слово из их перепалки… Древние, всё не могу отделаться от привычки думать об этом человеке во множественном числе.

— Кто ты? — закипая от раздражения, тихо процедил я, а затем не сдержался и выпалил: — Задницу Древних на твою голову, покажись! Хватит играть со мной!

«Ной, ной, ной, ной…»

Мой крик отразился от свода, будто мы находились в гроте, и вернулся повторяющимся эхом. Я хотел закрыть уши, только бы не слышать этого лезущего под кожу звука, но лишь в бессилии сжал кулаки.

— Вы уверены, что хотите этого? — скептически поинтересовалась Аделаида.

— Подумай, сладкий, — шепнула на ухо гетера, — вынесут ли твои чудесные глазки столь… м-м-м… экзотичное зрелище?

— Ну что ж, — проскрипела Фрида, — смотри.

Голове вдруг стало легко, и в тот же миг пронзительный слепящий свет ударил по глазам. Я зажмурился и долго сидел, ощущая расплавленное тепло на внешней стороне век. Затем с опаской приоткрыл слезящиеся глаза. Мир плыл, образы и краски, смешиваясь, создавали подобие вращающегося калейдоскопа. Я усиленно заморгал, чтобы привести в порядок зрение. Постепенно замедляясь, мир останавливался, зрительная каша распадалась на отдельные узнаваемые образы. Обшарпанные зелёные стены, обломки кирпичей и строительного мусора на полу, едва пробивающийся сквозь засохшую грязь окна свет… тот самый, который несколькими мгновениями ранее показался мне ярче солнца. Я опустил взгляд на свои руки, прикованные кожаными манжетами к широким деревянным подлокотникам.

Шаркая, из-за моей спины вышла госпожа Аделаида. Встала в нескольких шагах от меня, загадочно и, как мне показалось, печально улыбнулась.

Я моргнул.

И вот уже передо мной стояла Белинда — босая, в белоснежном пеньюаре до колен. Гетера послала мне воздушный поцелуй, в её глазах плясали черти.

Снова моргнул.

Юная Фрида, скрестив руки на груди, глядела на меня — равнодушно и немного презрительно.

Образы женщин на моих глазах сменяли друг друга, как цветные лампочки семафора: Фрида-Белинда-Аделаида, Аделаида-Белинда-Фрида, щёлк-щёлк-щёлк… В глазах рябило, голова шла кругом.

Облики женщин накладывались друг на друга, черты их смешивались. Сквозь миловидное лицо Белинды проступил беззубый оскал старухи, а выдающийся бюст гетеры вдруг опал, став едва наметившейся грудью Фриды.

Я хотел мотнуть головой, прогнать это сводящее с ума наваждение, но шея по-прежнему оставалась намертво скована, и я только и мог, что хлопать глазами.

Одиозная смесь трёх сновидящих вспучилась, будто нечто распирало изнутри эту уродливую телесную оболочку, стремясь выйти наружу. Голова раздулась до размеров воздушного шарика, накачанного под завязку гелием. Она стала вытягиваться, принимая форму гипертрофированного баклажана. Тело раздалось ввысь, конечности удлинились, а из-за спины показались толстые жгуты-щупальца…

— Великие Древние… — прошептал я, не в силах оторвать взгляд от происходящего на моих глазах перевоплощения.

Приняв свой исконный облик, Древняя распрямилась. Щупальца потянулись в разные стороны, создавая вокруг её тела живой шевелящийся ореол. Её незамутнённая печатью срама нагота была естественна и прекрасна. Я откровенно залюбовался подтянутым, полным скрытой силы и гибкости телом, словно передо мной стояло неведомое животное. И в то же время дыхание перехватило от восхищения, будто ко мне спустилось божество. Тончайшие золотые браслеты на запястьях и лодыжках меруанки горели золотом.

Древняя подняла свои голубые, точно весеннее небо, глаза, лишённые радужки и зрачков. Что-то незримое, но ясно ощутимое заструилось из её глаз и потянулось ко мне. Мягко коснулось головы, щекоткой прошлось по лицу, раскрылось в сердце восторгом и жаждой жить. И знать.

Каждой световой частицей сновиденного тела я ощущал, что передо мной — подлинная меруанка. Не просто принявший божественный лик мистификатор, но само божество, озарившее своим присутствием это заброшенное мерклое сновидение.

«Но откуда?..»

«Иногда мир не то, чем кажется, — зазвучал в моей голове невероятно мелодичный, и звонкий перелив. — Тебе ли не знать об этом, странник-между-мирами?»

«Но ты, Мать, дом душевнобольных, покойные сновидицы… У меня не укладывается в голове…»

«Я лишь пытаюсь сберечь ту часть себя, которая ещё не канула в Бездну, — звон наполнился щемящим чувством затаённой тоски. — Страшно наблюдать, как день за днём, эон за эоном твоё тело истекает светом, а внешняя тьма становится ближе. Хоть я и знаю, что это расплата…»

«Расплата?..» — эхом откликнулся я, не в силах проникнуть в смысл туманных речей меруанки.

«Расплата за то, что я погубила свой народ. Эйгилль раскрывался перед тобой, ты должен был видеть».

Перед глазами встал образ укутанной в изумрудную шаль меруанки рядом с Ул-Заккаром в лаборатории. Его сменил образ, где негодующий перст старейшины в зелёном указывал на одного из членов совета. И наконец увитая браслетами рука, протягивающая человеку кольцо. То самое, которое сейчас сжимало мой палец.

Перстень Альваро встрепенулся. Задрожал, забился, словно запертая в клети птица, почуявшая запах свободы.

Древняя уставилась на кольцо. Чем дольше она всматривалась в него, тем ярче загорались топазы её огромных круглых глаз и тем сильнее перстень жёг мои пальцы, точно пытался избавиться от недостойной его руки.

«Неужели всё… ради него? — пронзённый догадкой, спросил я. — Что такого в этой безделушке, что за ней охотятся сильные мира сего и даже… внезапно ожившие боги?»

Меруанка, насилу оторвавшись от кольца, смерила меня взглядом, полным ярящегося голубого пламени.

«Эйгилль — ключ к свободе, странник. Он освободит мой народ из тьмы тысячелетнего плена. Он освободит моего возлюбленного. И, как прежде, мы воссядем на базальтовые троны в святилище Единого».

«Но твой народ ушёл из этого мира давным-давно. О каком заточении ты говоришь?»

Бешеное голубое пламя выплеснулось из глаз меруанки и накрыло меня с головой. Я дёрнулся, но кожаные манжеты лишь скрипнули, удерживая меня в плену и подставляя потоку ледяного огня. Яростная голубая субстанция проникала в глаза, уши, нос, заполняла распахнутый в безмолвном крике рот. Я остервенело бился, пытаясь сорвать ремни или опрокинуть этот проклятый невольничий трон. Но тщетно.

«Смотри», — зазвенело в моей голове, и паника схлынула, посрамлённая этим неземным звоном.

Исполинская многоступенчатая пирамида подпирала вершиной небесный свод. Картинка приблизилась, и я отметил безупречно ровные базальтовые плиты, в зазоры между которыми не вошло бы и лезвие бритвы. Тёмно-серые глыбы угрюмо молчали, словно хранили какую-то тайну и были не рады непрошенному гостю.

«Дор-Ултар, — пояснила