в ответ лишь осклабилась дырами в потолке да зияющими проёмами комнат. Я особо и не надеялся, что сходу смогу взять под контроль чужой сон, но попытаться стоило. Блуждать в полумраке по этому пристанищу застывшей безысходности не то удовольствие, которое хочется продлить.

Сновиденная изнанка особняка госпожи Рейнхольм определённо походила на заброшенную богадельню или даже доллгауз [1]. Благо призраки бывших постояльцев не торопились встречать меня с распростёртыми объятиями. Впрочем, ещё не вечер. Я пока сам не знал, что конкретно ищу. Ключи к разгадке сна могли оказаться чем угодно, но пока я не наткнусь на них, гадать смысла не было. Ещё где-то здесь блуждал страж сновидения, которого опытные сновидцы оставляют специально для таких непрошенных визитёров, как я. В том, что Аделаида озаботилась защитой, сомневаться не приходилось, так что бродить здесь ротозеем-экскурсантом чревато скорыми неприятностями.

Я поравнялся с дверьми, из-за которых доносилось загадочное гудение. Видят Древние, меньше всего мне хотелось познакомиться с его источником, но пройти мимо я не мог. Взял наперевес Апату и, готовый нанести стремительный укол, толкнул приоткрытую дверь.

Центр комнаты занимало громоздкое кресло-транквилизатор. И оно не пустовало. Скованный по рукам и ногам специальными манжетами, перехваченный на груди толстым кожаным ремнём, с надетым на голову деревянным шлемом в кресле восседал человек, судя по крупной фигуре — мужчина. Он нёс какую-то околесицу, монотонно бубня и время от времени всхрапывая. Его руки мелко подрагивали будто в унисон к бессвязному бормотанию. В очередной раз дёрнувшись и всхрапнув, мужчина затих. Я медленно приблизился, чтобы рассмотреть детали.

«Страж?» — прикинул я, обходя кресло по кругу и держа трость наготове.

Судя по тому, что от человека исходили волны страха и безумия, навряд ли. Но следует быть осмотрительным, кто знает, что могло прийти в голову отшельнице-телепату, подмявшей под себя весь теневой Цвейт.

Мужчина вскинулся, пытаясь освободиться из плена кресла. Стукнули деревянные ножки, заскрипели, натягиваясь, кожаные ремни. Вздулись вены на предплечьях и шее, но бездушный механизм выстоял. Второй рывок. Третий. Осознав, что его попытки тщетны, человек завопил — истошно, душераздирающе, вложив в крик всю боль и ужас обречённого, но не сломленного существа.

Волосы на моей голове зашевелились, и, не дожидаясь кульминации этого чудовищного представления, я поспешил покинуть помещение. Захлопнул дверь и ещё некоторое время стоял рядом, прислушиваясь. Дребезжание и вопли стали тише и вскоре вернулись к первоначальному состоянию неразборчивого бормотания. Утерев выступивший на лбу пот, я с облегчением двинулся дальше.

Вне сомнений, я находился в психиатрической лечебнице. Вот, значит, что скрывается под вычурностью и лоском Тотервальда. Приют для душевнобольных, а госпожа Рейнхольм, надо полагать, его главврач? А если дело не в ней, а в несчастной Белинде? Может, хозяйкой сна была вовсе не Аделаида, а её захваченная гипнозией племянница. Не скажу, что эта мысль меня утешила, но всё же иметь дело с сознанием гетеры, пускай и лишившейся разума, чревато меньшими хлопотами, нежели с расчётливой маститой телепаткой.

Тем временем я вышел в холл, по правой стороне которого змеилась лестница. Как раз по её не в пример более симпатичному отражению я давеча спускался в столовую и поднимался в кабинет хозяйки особняка. Я застыл, осенённый внезапной догадкой. Ну конечно! Кабинет госпожи Рейнхольм — святая святых Тотервальда в первичном сне. Если остановиться на гипотезе, что именно Аделаида — хозяйка сна, то ключ к нему с большой вероятностью может находиться в отражении её кабинета. За неимением других идей стоило проверить эту, поэтому я решительно зашагал вверх по лестнице.

Помещение на месте кабинета хозяйки дома встретило меня рядами стеллажей и шкафами с множеством мелких ящичков. Я прошёлся вдоль полок, где под слоем пыли стройными рядами стояли раздутые от бумаг папки. Похоже, здесь располагался архив, а значит, можно поискать документы, способные пролить хоть немного света на историю поместья и его обитателей. Где-то должен быть алфавитный указатель. Отыскав нужный мне стеллаж, я вытащил из него все папки на букву «р» и взгромоздил на письменный стол в углу помещения аккурат под круглым оконцем. Взял из стопки верхнюю папку, смахнул пыль. Света было недостаточно и приходилось напрягать глаза в попытке разобрать надписи.

«Королевская лечебница Тотервальд» — гласила надпись на титульном листе папки. Распустив завязки, я выудил ближайший документ. Им оказалась медицинская карта некоего господина Раудхоффе, определённого на длительное лечение с диагнозом «множественное расстройство личности». Не мой пациент. Идём дальше.

Я бегло просматривал карты пациентов, обращая внимания лишь на две строки: имя и диагноз. Последняя папка подходила к завершению, но ни единой пациентки с фамилией Рейнхольм или диагнозом «гипнозия» мне так и не попалось. Также не удалось обнаружить никого с именами Аделаида, Белинда и Фрида. Вполне возможно, что женщины представились другими именами, но тогда мой поиск имел все шансы на провал, так как фотографии пациентов в картах отсутствовали.

Перерывать все подряд стеллажи представлялось затеей сомнительной и не стоящей потраченного времени и сил. Я поднялся из-за стола и ещё раз обошёл помещение, окидывая цепким взглядом шкафы и полки. Моё внимание привлёк небольшой комод-картотека из тёмного дерева, стоявший в противоположном углу. Видимость со стороны стола перекрывал длинный стеллаж, поэтому я и не заметил комод раньше. Сразу бросилось в глаза отсутствие пыли и лоснящийся лаковым покрытием бок.

— Так-так, — заинтересованно пробормотал я, — поглядим, что ты скрываешь в себе, мой деревянный дружочек.

Я выдвинул ящик с пометкой «р», забрал аккуратную стопку карт и уселся за столом, где какой-никакой свет позволял разглядеть написанное. Карты этих пациентов выглядели не в пример новее, были заполнены вполне разборчивым почерком, а также — о счастье! — выделялись наличием небольшой фотокарточки, вклеенной в правом верхнем углу. Выцепив глазами диагноз первого попавшегося пациента, я понял, что попал в точку: «гипнозический синдром». Преисполнившись воодушевления, я стал перебирать карты в поисках знакомых имён и лиц и вскоре был вознаграждён за внимательность и терпение.

«Белинда Рейнхольм, 1813-го года рождения, сновиденная специализация: гетера. Поступила в лечебницу в 1845-м году с диагнозом „острый гипнозический синдром“ и оставлена на принудительное лечение. Скончалась в 1848-м году после затяжной болезни».

Не веря своим глазам, я ещё раз перечитал текст. Госпожа Белинда умерла сорок лет назад? Что за бред? Тогда кто приходил ко мне в сон в лачуге Арчи, затем в «песочницу» и наконец в мои покои сегодня днём? Тень сновидения? В особняке такой номер ещё мог пройти, но только не в моём сне и особенно в пространстве источника. Тени