были его внезапно обретёнными детьми, коих мастеру не подарила жизнь. Он вкладывал в каждого из нас частицу своей души, свято веря, что нам уготованы великие судьбы. Когда я настиг Фардоса, он сидел, прижавшись спиной к лачуге в подворотне Нижнего города. Сидел прямо в грязи, ничуть не заботясь о своём дорогом костюме, и качал на руках запелёнатого младенца. Как оказалось — бездыханного. На мой полный боли и недоумения вопрос «зачем?» учитель спокойно ответил: «Амадей, они сами приходят ко мне во сне и просят избавить от этого жалкого бытия. Как я могу отказать этим невинным душам?». Впоследствии выяснилось, что мастер Фардос уже долгое время страдал гипнозическим расстройством, но благодаря замкнутому образу жизни и покладистому нраву это не бросалось в глаза. До тех пор, пока он не начал исполнять свою чудовищную миссию. Когда гипнозия овладевает близким тебе человеком и ты становишься свидетелем глубины его падения — это действует почище этических норм или страха за собственную шкуру. В тот день я поклялся, что сделаю всё возможное, чтобы оградить общество от своих помутившихся сознанием коллег, а их самих — от участи мастера Фардоса.

Как в тумане я поднялся на второй этаж и поплёлся в свои покои. Портреты женщин из галереи, мнилось, шушукались за моей спиной, но мне было не до них. Причины недавней эксцентричной выходки Белинды оказались совершенно из другой области, нежели я полагал. И это ошибочное суждение было, увы, не из тех, которым радуешься, несмотря на уязвлённое самомнение. Но какого Древнего Аделаида позволяет племяннице расхаживать на свободе? Сегодня та просто закатит истерику, а завтра состояние ухудшится, и может случиться что угодно — с её-то даром гетеры. Госпожа Рейнхольм упоминала, что Белинда изредка навещает её. Возможно, это происходит в период ремиссии, но в любом случае необходим регулярный присмотр, который хозяйка дома, при всём её влиянии, в одиночку обеспечить не в состоянии. Неужели она не осознаёт риски? Или считает, что ситуация полностью под её контролем? Проклятье! Надо будет завтра поговорить с ней.

Я в глухом раздражении толкнул дверь и шагнул в комнату — да так и замер, холодея.

Примечания

[1] Псевдозвук — внутреннее звучание человека без использования физиологических органов речи.

Глава 18

На месте спального ложа с балдахином стояла ржавая металлическая кровать с облупившейся белой краской. На грязном дырявом матрасе, поджав колени к груди, сидела Белинда. Её запястья и лодыжки окольцовывали массивные браслеты, от которых тянулись цепи к четырём внушительным скобам, вмонтированным в стену. Сухие, словно выцветшие волосы закрывали лицо. Обняв руками худосочные коленки, гетера раскачивалась, тихо подвывая. Ей вторили цепи и пружины кровати, образуя самое чудовищное на моей памяти музыкальное трио.

С трудом передвигая одеревеневшие ноги, я шагнул к кровати.

Звуки оборвались, будто незримый дирижёр дал соответствующую команду.

— Белинда, — растерянно проговорил я, — что, во имя всех Древних, здесь происходит?

Молчание.

Уткнувшись головой в колени, гетера застыла, точно восковая кукла из столичного музея живых манекенов. Даже плечи не вздымались в такт дыханию. Это совершенно вывело меня из себя: в несколько шагов я преодолел разделявшее нас расстояние и потянулся к плечу Белинды.

Лязгнули цепи, и тут же тяжёлый браслет врезался в мою руку.

— Про-о-очь! — резануло по ушам исступлённым нечеловеческим воплем.

Я отпрянул, потирая ушибленную кисть. Гетера вперилась в меня безумными, едва не вылезающими из орбит глазами. Сосуды лопнули, заполнив белок размытой алой мутью, зрачки расширились до размеров радужки.

Я попятился. Вместо спасительной рукояти Апаты пальцы нащупали пустоту. Боковым зрением я углядел свою трость, торчащую из подставки слева у стены. Как неудачно! Могу не успеть. А длины цепей вполне хватит, чтобы настигнуть меня на этом расстоянии. Что ж, остаётся единственный вариант: выход из комнаты. Дверь я закрыть не успел, и это было как нельзя кстати.

Осторожный шаг спиной вперёд. Плавный, аккуратный, чтобы не спровоцировать наблюдающее за мной исчадие Бездны в человеческом обличье. Зрительный контакт! Как бы ни хотелось отвести взгляд от этого кошмарного зрелища, я лишь сильнее выпучил глаза. И сделал ещё один шажочек — небольшой, но приближающий спасительный порог. Я отвёл руку назад, щупая пространство. Дверца, родимая, ну где же ты⁈

Пальцы нащупали прохладный металл ручки. А в следующий момент я уткнулся спиной в массивную дубовую дверь. Которая, Древние бы её побрали, почему-то оказалась запертой! Так, спокойно, Амадей, сейчас мы повернём ручку, и вожделенный проход откроется. Главное, держать себя в руках и не давать гетере повода для атаки…

Проклятая ручка ни в какую не поддавалась. От внутреннего напряжения на лбу выступила испарина, а руки постоянно соскальзывали с полированного металла. Древнее дерьмо! Белинда словно понимала моё положение. Её некогда полные, правильной формы губы, напоминавшие теперь упитанных лиловых слизней, растянулись в торжественном оскале. Чернота напрочь заволокла глаза, превратив их в пульсирующие сгустки мрака. Продолжая вскрывать меня взглядом, гетера села на корточки и принялась шумно нюхать воздух.

Руки неистово дёргали ручку двери, глаза гипнотизировали спятившую Белинду, а я лихорадочно перебирал в голове варианты, как выйти из положения. Желательно живым и по возможности с наименьшим ущербом для здоровья. На периферии сознания что-то зудело — неуловимое и в то же время навязчивое ощущение, словно я что-то упускаю, будто смотрю не в ту сторону. Я «вгляделся» в этот зудящий сгусток, и он тут же начал обретать очертания и плотность.

«Кровать! — вспыхнуло в сознании. — Скобы в стене! Облупившаяся побелка!»

Озарение вот-вот должно было всплыть на поверхность и облечься в конкретные образы…

Гетера прыгнула.

Звякнули цепи, скрипнула кровать, я инстинктивно бросился на пол. Глухой удар сверху и одновременно вспышка боли в голове. Мир свернулся в трубочку и скрылся в подступающей волне черноты.

* * *

Очнулся я от ноющей боли. Что-то твёрдое и горячее упиралось в темечко, правую руку я совершенно не чувствовал. Кряхтя и упираясь в пол левой рукой, я сел и прислонился к стене. Прохлада камня, пробиваясь сквозь обои и штукатурку, приятно холодила. Я начал разминать правую руку, которую, судя по всему, отлежал, пока валялся без сознания.

«Гетера!» — молнией ударила мысль, на мгновение пригасив тупую боль в затылке.

Я поднял отяжелевшую голову, осматриваясь. Дверь закрыта, кровать с балдахином на своём месте… Секунд десять я отупело пялился на резко сменившуюся обстановку, а затем начал ругаться, не выбирая выражений, костеря себя и свою несообразительность. Какой же я идиот! Конечно, это