сверх всякой меры. А я и так позволила себе поддаться мечтательной меланхолии в вашем обществе.

— Прискорбно, что я так влияю на вас.

— Это комплимент, дорогой Амадей, — стрельнула глазами хозяйка дома. — Найдите Белинду и прогуляйтесь по парку, здешний горный воздух весьма благоприятен для расшалившихся нервов. А завтра на свежую голову обсудим наше маленькое дельце. Вы ведь никуда не торопитесь?

Хороший вопрос, на который я бы и сам не прочь получить ответ. Насторожила утвердительная интонация, с которой Аделаида произнесла его, будто моё длительное пребывание в особняке — дело решённое и не требующее обсуждений.

— Благодарю за чудесный завтрак и не менее чарующую компанию, — поднялся я из-за стола. — Пожалуй, воспользуюсь вашим предложением и разомну ноги.

— Бессовестный льстец, — отмахнулась хозяйка дома, но было видно, что комплимент ей приятен. — Ступайте, молодая кровь требует движения, от этого она становится ещё слаще.

Я не придал значения последней фразе госпожи Рейнхольм, списав её на эксцентричное чувство юмора пожилой сновидицы. Кто знает, просиди я сам в этой глуши столько лет, не стал бы похож на сбрендившего угрюмого старикашку, с серьёзным лицом отпускающего сальные шуточки?

Уже разворачиваясь, я боковым зрением уловил странное движение, будто госпожа Рейнхольм плотоядно облизнулась. Перед глазами встала приснопамятная старуха из сна: пунцовый язык, больше смахивающий на упитанного слизня, то и дело вываливался из приоткрытого рта. Я вздрогнул, усилием воли отогнал тошнотворный образ и поспешно вышел из кабинета.

* * *

У покоев меня поджидал сюрприз в образе госпожи Белинды. Роскошное вечернее платье с глубоким декольте хоть и было мало уместным в этой обстановке, всё же приковывало взгляд к выдающимся формам гетеры. Собранные в высокую причёску волосы открывали длинную шею, подчёркнутую элегантным колье из насыщенно-синих сапфиров в белом золоте. Всё это великолепие дополнял вечерний макияж — яркий, но не вызывающий.

Я внутренне собрался, приготовившись отражать очередные попытки гетеры склонить меня к любовным утехам, однако выражение её лица ввело меня в недоумение. Белинда кусала губы, теребила манжеты и то и дело бросала тревожные взгляды мне за спину.

— Нам нужно поговорить, — пролепетала она и, едва я распахнул дверь, влетела в комнату.

Задвинула защёлку, но так и осталась стоять у двери, дожидаясь, пока я усядусь в кресло. На лице гетеры проступал лихорадочный румянец, а в глазах колыхалось беспокойство. Полноте, та ли это женщина, что накануне ночью, не терзаясь сомнениями, вскочила на меня подобно заправской наезднице?

— Госпожа Белинда, я весь внимание, — сгорая от любопытства, начал я беседу.

— Вам нужно покинуть Тотервальд, — срывающимся голосом произнесла гетера. — Немедленно!

Вот так поворот!

— Позвольте узнать, с чем связано это, надо полагать, требование? — поднял я брови.

— Вам грозит опасность, — выпучив глаза, громко зашептала Белинда, — неужели не видите⁈

Играет чертовски убедительно, усмехнулся я.

— И кто же, с вашего позволения, угрожает мне в поместье вашей тётушки?

— Она мне не тётка! — выпалила гетера, но тут же испуганно зажала ладонью рот. Оглянулась на дверь и, помедлив, продолжила дрожащим от волнения голосом: — Вы представить себе не можете, кто она такая! Она чудовище! Самая настоящая тварь из Бездны!

Подобное заявление племянницы госпожи Рейнхольм порядком обескуражило меня. Признаюсь, я начал опасаться за её душевное самочувствие.

— Дорогая Белинда, вам не дурно? — Я поднялся навстречу гетере.

— Не подходите! — взвизгнула та и отступила назад, уткнувшись спиной в дверь. — Если старуха узнает, что я к вам приходила, она меня убьёт!

— Успокойтесь, — как можно мягче проговорил я, — здесь вам ничто не угрожает. Я не дам вас в обиду. Но для этого мне нужно знать, что в этом доме происходит.

Шаг за шагом я медленно приближался к Белинде, неся какую-то чепуху для отвлечения внимания и попутно воздействуя на неё псевдозвуком [1]. Гетера притихла и словно погрузилась в полудрёму. Сблизившись, я прикоснулся к ней и едва не отдёрнул руку — ладонь Белинды была горячей. Неестественно горячей.

— Древние угодники, да вы вся горите! — обеспокоился я. — Вам не здоровится?

— Пустое, — тихо произнесла она, — скоро утихнет.

— Проводить вас до покоев?

— Не стоит, — гетера мягко, но уверенно высвободила кисть, потупилась и, развернувшись, завозилась с защёлкой.

Та не поддавалась, Белинду всю колотило, будто в приступе лихорадки. Наконец совладав с замком, она резко распахнула дверь и вихрем унеслась из комнаты, бросив на прощание:

— Убирайтесь отсюда!

* * *

«Вот так номер…» — недоумевал я, принюхиваясь к шлейфу духов гетеры: вызывающе приторный аромат с яркими нотами восточных пряностей на миг перенёс меня в пустыню — знойную и обжигающую, как и сама хозяйка этих духов.

Я ни коем разе не принимал имевшую место беседу за чистую монету. Как бы натуралистично ни выглядело поведение Белинды — лихорадочный румянец, срывающийся от волнения голос, округлившиеся от испуга глаза, — я понимал, с кем имею дело. Гетеры — прирождённые актрисы, они меняют личины с такой же лёгкостью, как светские модницы — платья. И ты никогда не сможешь понять, кто перед тобой, если она сама этого не захочет. А самое потрясающее, что этой способностью гетеры прекрасно владеют не только во сне, но и наяву.

Безусловно, я не знал истинных отношений госпожи Рейнхольм с племянницей, но, судя по беседе за завтраком, Аделаида очень тепло относилась к ней. Отчего же Белинда назвала тётку чудовищем? Да ещё и добавила, что та её прикончит, если узнает, что мы встречались. Не сама ли хозяйка поместья не ранее как четверть часа назад рекомендовала мне прогуляться с Белиндой по парку? Всемогущие Древние, для полного счастья мне не хватало только оказаться в эпицентре чужих семейных дрязг! Особенно между двумя особами прекрасного пола.

Надев пальто и прихватив Апату, я тем не менее последовал совету госпожи Рейнхольм и спустился вниз. В прихожей никого не было, я толкнул дверь и вышел в бодрящий морозный вечер. Солнце уже скрылось за снежными отрогами гор, залив на прощанье небо лужицей багрянца, постепенно переходящего в лиловый, а затем и фиолетовый оттенок. Вековые ели на фоне всей этой цветастой мистерии выглядели пришельцами из других миров, вынырнувшими из портала величиною с небесный купол. Будто я сплю и мне вздумалось посетить один из причудливых уголков мироздания, где царствует коллективный разум вековечных лесов. Кстати, о сне…

Быстрым шагом я