он не смог ему воспротивиться, крича от боли и гнева, тая на глазах, пока от него на полу не осталась одна только мокрая лужица.

Когда с Карачуном было покончено, в дверях появился Ратимир. Он был весь перемазан в крови, глаза его блестели, ещё не отойдя от боя, а в руках он держал чёрное, пока не остывшее сердце, изъеденное червями.

Арсений шумно выдохнул, глядя на него, и в его голосе послышалось душераздирающее сожаление.

- Что ты наделал, брат?! А как же твоё бессмертие?..

Я поняла, что он имел ввиду, ведь Михай только накануне поведал мне о своём проклятии, лишающим бессмертия любое божественное создание, что покусится на его жизнь.  Но Ратимир лишь гордо тряхнул взлохмаченными волосами.

- Оно мне больше не нужно, брат. Та, с которой я собираюсь прожить остаток жизни, смертна…

Перед эпилогом

 Весна в этом году выдалась ранняя, и люди удивлялись тому, как резко на смену лютым холодам пришла небывалая оттепель. Мы с Арсением, которого я предпочитала звать тем же именем, под каким узнала его здесь– впрочем, как и он меня, лишь улыбались и переглядывались, точно зная, в чём тут дело. Карачун с нашей помощью был изгнан до следующей зимы – убить бога такой величины было нам не под силу, но вот прижать ему хвост мы вполне могли.

Ко мне вернулись мои божественные силы, а, значит, и бессмертие, и теперь мы могли вдвоём противостоять ему, ведь теперь мы были вместе. Счастье наше было полным и безграничным, омрачало его лишь уничтожение жителей Людовки – Мороз-княже, разыскивая меня, не пощадил в этой деревне никого. Желана тоже стала его жертвой, но, когда мы изгнали злобного бога с его же территории, чары потеряли над ней силу. Однако в себя моя сестрица пришла не сразу, а после долго болела, но, в конце концов, вновь встала на ноги.

В этом была особая заслуга Ратимира – он возился с ней, как с маленькой, понимая, что в том, что случилось с девицей, была и его доля вины. Порой я ловила на себе его тоскливый взгляд, но парень был не дурак, и уже понял, что мне, кроме Арсения, никто был не нужен. И он устремил свой взор на Желану, вскоре сделав ей официальное предложение.

Наверное, это и вернуло девицу к жизни: она была так счастлива, так рада, и я начала подозревать, что на самом деле Желана давно была влюблена в Ратимира. Только вот он, по уши влюблённый в Дарью, совершенно её не замечал.

Однако теперь всё изменилось. Я видела это, подмечая каждый день, когда мы собирались на общей кухне за трапезой, что постепенно Ратимир проникался к моей сестрице не только благодарностью, но и любовью.

Да, мы сами с Арсением предложили им пока пожить в нашем доме, ведь возвращаться в Людовку – «деревню мертвецов», им не было смысла. А пока Ратимир не без помощи Арсения строил здесь же, неподалёку свой дом для них с Желаной, да и вместе нам было веселее. Отношения между братьями тоже постепенно налаживались, а у нас с Желаной и так всё было лучше некуда.

Я рассказала ей свою историю, и она поверила в неё, с лёгкостью приняв, что я на самом деле ей не сестра. Впрочем, с Дарьей они тоже не были родными, а мы сразу же начали понимать друг друга с полуслова.

Но, конечно, довольнее всех был Ероха. Хоть он и ворчал с первого дня пребывания гостей в нашем доме, но я видела, как блестят его глаза, когда мы налегали на стряпню домового, не забывая при этом её расхваливать. Да и веселее нам было всем вместе коротать остаток зимы, глядя с надеждой в будущее и стараясь не вспоминать прошлое.

Конечно, я иногда скучала по тому миру, откуда пришла сюда, по своей матери, которой, казалось, я совсем не нужна, но понимала, что моё настоящее место – здесь, рядом с Арсением. Желана тоже изредка печалилась по матери, но если она и плакала, то слёзы её были скупы, а при одном взгляде на Ратимира, они высыхали, и жизнь шла своим чередом.

С приходом весны забот у нас прибавилось. И если Ратимир, выбравший путь смертного ради Желаны, вместе со своей будущей женой занимались в основном огородом, то нашим с Арсением пастбищем был весь мир. Боги весны – так нарекали нас люди, вознося к нам мольбы о тёплом лете и богатом урожае, и мы не имели право их подвести. И мы трудились изо всех сил, чтобы зла в этом мире было как можно меньше, ведь если благодатную почву засеивать добром, то оно должно было вернуться с торицей.

Эпилог

 Девушка распахнула глаза, несколько долгих секунд пытаясь понять, где она и что с ней произошло. Но то, что она видела вокруг, было выше её понимания. Вернее, обстановка, её окружавшая, не укладывалась ни в какие рамки мировосприятия девушки. 

Всё было иным: и кровать, на которой она лежала, и стены, и диковинные штуки, стоявшие на непривычном столе рядом с ней… Даже потолок, идеально белый, ровный, чистый – таких в её родном поселении точно не имелось. Страшно не было, было любопытно, ведь что-то внутри неё подсказывало девушке названия предметов, на которые она смотрела. И даже торчавшие из её руки прозрачные толстые «нити», по которым бежали маленькие капельки воды из перевернутой «банки», не страшили её. «Капельница» - пронеслась в её голове мысль, всё, и в тот же миг, ничего не объясняющая.

Дверь осторожно скрипнула, пропустив в «горницу», которая упрямо определялась в её голове как «больничная палата», достаточно молодую, но имевшую крайне нездоровый вид женщину. Казалось, что она очень больна, круги под глазами, сероватый цвет кожи, опухшие от слёз веки… Одежда женщины тоже была странной, такие платья ей видеть никогда не доводилось, но у девушки давно зародилось подозрение, что ей ещё многому предстоит тут удивиться. В том числе, собственному телу, которое казалось ей сейчас просто чужим. 

Женщина замерла на пороге, словно не могла двинуться дальше. Глядя на лежавшую на больничной кровати девушку, она вновь заплакала, прикрыв рот ладонью, чтобы рыданиями не разбудить спящую. Но ведь она уже не спала, а потому сердце девушки дрогнуло от непонятной ей