По словам Киллиана, он лишь обменялся с Септимусом парой вежливых фраз. Но как я могу в это поверить? Однако даже если у меня и оставались сомнения, ничего не поделать. Не могла же я подойти к Септимусу и спросить, что произошло.

– Мы будем тут и дальше стоять? – Киллиан достал из кармана часы и показал их мне.

До полуночи оставалось совсем немного. Пришлось отложить подозрения и перейти на другую сторону террасы.

* * *

Стоя лицом к часовой башне, я сказала:

– Осталось восемь минут.

Хотя была еще осень, из губ моих при каждом выдохе вырывался белый пар. От прохлады я поежилась, и Киллиан без малейших колебаний снял с себя пальто, предложив его мне.

– Ой, не надо.

Из-за пары бокалов тело слегка согрелось, так что холод я ощущала лишь немного.

Он просто моргнул мне в ответ.

Ах, это выражение я уже видела.

Каждый раз, когда я, привыкшая беспокоиться о других, начинала волноваться за него, он делал именно такое лицо: словно он не знает, как реагировать на столь необычное ощущение.

То ли потому, что люди рядом с ним никогда не окружали его заботой, то ли потому, что он настолько силен, что в заботе попросту не нуждается… скорее всего, второе.

– Наверное, я бы не почувствовал холода, даже если бы меня поместили в ледник. Хотя… такого я еще не испытывал.

– …

Похоже, он не бесчувственный, просто чувства его притупились.

– Я всего лишь выполняю обязанности дворецкого, что тут странного? Я уже столько раз о вас заботился, а вы все никак не привыкнете. Ну же, просто позвольте мне это сделать.

И, не слушая моих протестов, он накинул пальто мне на плечи. Честное слово, кто из нас хозяин, а кто прислуга?

Я тяжело вздохнула, глядя на дерзкого дворецкого, который в упор игнорирует волю своей госпожи, и все же просунула руки в рукава его огромного пальто, сползающего на меня целым потоком ткани.

– Кстати, а ты вообще получаешь жалованье?

Если учесть те время, заботу и усилия, которые он мне посвящает, то из всех слуг нашего дома Киллиан заслуживает самой высокой платы. Но, зная, что его личность поддельная, я, ведомая старой тревогой, все же задала вопрос. Разумеется, Киллиан посмотрел на меня с искренним недоумением:

– Мне это не нужно.

– То есть ты работаешь бесплатно?

– Деньги для меня не имеют особой ценности.

– Где ты вообще занимался духовными практиками? Или ты можешь создавать деньги с помощью заклинаний?

– Создавать я их не могу, но в целом получать их легко. Их в лесу хоть завались, гниют от избытка, – сказал он так, будто это было само собой разумеющимся, добавив, что дети играют золотом вместо камней.

Что?.. Я не поверила собственным ушам. Что это за утопия такая и где она находится?

– Ты жил в лесу?

– Да.

Ну конечно, не мог ведь он свалиться с неба. Наверняка до встречи со мной у него была какая-то жизнь. Вот только я и подумать не могла, что его дом – вовсе не замок Короля демонов, а лес.

«Лес, значит…»

Почему-то это ему подходило. Человек, который ничем не связан, свободный, как ветер, плывущий по течению.

Я представила себе идиллическую картину: дети, играющие с золотом, и где-то рядом с ними Киллиан, колдун, что живет среди них.

И все-таки эта картина даже в воображении казалась нелепой. Прямо мороз по коже. Разве Эдемский сад и Киллиан совместимы?

«Я ведь сама написала этот роман, но, когда речь заходит о нем… ничего не понимаю».

Вся его сущность была загадкой. Мне хотелось спросить, кто он и откуда пришел, но я сдержала этот порыв. Если подумать, несмотря на время, проведенное вместе, я мало что о нем знаю.

«Ладно, зачем мне это? Все равно он скоро уйдет…»

Я с усилием подавила нарастающее чувство привязанности и вновь подняла взгляд на башенные часы. До полуночи оставалась одна минута.

– Но все же как можно не брать деньги? После этого ты точно не имеешь права называть меня простушкой.

– То, что вы делаете, выгодно и мне, поэтому я рад помочь. Когда интересы совпадают, то вознаграждение не требуется, – ответил он непринужденно, но мне почему-то стало не по себе.

Чем сильнее я ощущала необходимость держать дистанцию, тем больше меня тревожила его безмятежность. Мне нужны были отношения, как между работодателем и работником, с очерченными границами. Не такие неоднозначные, как сейчас.

Чтобы, когда все будет сделано, мы могли повернуться друг к другу спиной, не оставив долгов. И тут я уступать не намерена.

Я обманула его с самого начала.

Даже если когда-нибудь мы станем невероятно близки, я все равно не смогу признаться, что я автор этого мира, ему – человеку, который в каждом разговоре не скрывает своей ненависти к богам.

Отношения, построенные на лжи, недолги. Они разрушатся, как только настанет время, – это ясно и без пророчеств.

«Да и соблюдать такую шаткую договоренность вечно я не хочу…»

Если бы я сказала: «Я создала этот мир, а ты – статист, чье имя я едва помню», – реакция Киллиана была бы предсказуема.

Человек, который только из желания пойти наперекор воле богов мне помогал и поднимал меня своими теплыми руками, этими же руками меня и уничтожит. Я не хотела встретить такое унизительное будущее.

– Я, между прочим, вовсе не собираюсь заставлять тебя работать за плату страстью.

– Плата страстью?

– Это когда вкладывают всю душу, но не получают ничего.

Но ведь у нас был договор. Почему бы ему не получать за работу вознаграждение? Мне даже стало стыдно, что поначалу я боялась, будто он, словно демон, потребует взамен мою душу.

– Даже если наши интересы совпадают, я ведь получаю гораздо больше. Ты в убытке.

– Вам не нравится, что я в убытке? – Киллиан внимательно посмотрел на меня.

Под этим черным, как смоль, ночным небом его пронизывающие серебристые глаза сверкали особенно ярко.

Я опустила голову и уставилась на секундную стрелку, будто она могла защитить мои мысли от его взгляда.

– Да…

До полуночи оставалось десять секунд.

Через десять секунд все решится.

И когда полуночный миг был так близок, где-то в глубине моей души поднялась тревога, которую я так старательно хоронила под хрупким спокойствием.

Если петля возобновится, мне, возможно, придется забыть обо всех своих планах. Попытка за попыткой, и в конце концов я могу прийти к отчаянному выводу, что из рамок романа мне не вырваться никогда.

Если даже отчаянная борьба не изменит судьбы и трагедия окажется неизбежной, мне останется лишь смириться и принять все как