Это была принцесса Корделия, знаменитая своей мудростью и красотой. И по слухам, от нее исходило то самое утонченное, интеллектуальное обаяние, из-за которого невозможно отвести взгляд.

Но… почему она обращается ко мне? Я в растерянности бегала глазами между Шарлоттой и принцессой. Согласно сюжету, говорить она должна была вовсе не со мной, а с Шарлоттой.

«Подождите… Принцесса вообще не должна появляться на этом балу. По сюжету она выходит на сцену гораздо позже!»

Корделию в сюжет я добавила импульсивно. Она поспешно созданная принцесса, рожденная мною из желания дать Шарлотте так называемую старшую сестру, которая бы ее любила. Но на этом этапе истории я ее еще не придумала.

– Слишком неудобный вопрос? – уточнила Корделия, чуть нахмурившись, когда я, застывшая на месте, не ответила.

В тот же момент лицо Полана перекосилось так, словно ему дали выпить яду. Его платье оскорбили. Не подумав о последствиях, он бросился защищать свое творение, но уже начал горько жалеть. Я не была любимицей наследного принца, как Шарлотта, и потому мое платье не имело покровительства высшей власти.

«Ему грозит смертная казнь».

Полан бросил на меня отчаянный взгляд, умоляя спасти его. Естественно, я не имела намерения отправлять такого талантливого модельера в мир иной.

– Я сама его разработала.

– Полностью?

– Да. От начала и до конца.

Я чуть присела перед Корделией в формальном реверансе и произнесла эту ложь с невозмутимым лицом. Я создала бо́льшую часть дизайна, а Полан доработал общий вид. Так что ложью это можно было считать лишь в какой-то мере. Да и другого способа спасти его у меня не было. К тому же мы это заранее обговорили.

У Полана нервно дернулся глаз, но я встретила его взгляд с невинной наглостью. Мол, а ты предпочел бы, чтобы тебя казнили?

Он тут же отвел глаза, будто отвечая: «Нет».

– В таком случае как называется это платье?

– Его название?

– Да. У этого платья ведь оно есть?

– Ах… это платье-шемиз.

– Платье-шемиз? То есть… как ночная рубашка? – переспросила Корделия с живым интересом.

Видимо, ее забавляло, что наряд, созданный для выхода в свет и демонстрации статуса, носит название, связанное с одеждой для сна.

– Действительно, платье, которое вы носите, выглядит таким же удобным, как ночная сорочка. Кажется, в нем можно лечь спать прямо сейчас.

О, эта женщина кое-что понимает!

Я не выдала своих эмоций, но внутри меня все сияло от радости. Впервые кто-то понял, что я пыталась вложить в этот дизайн. Полан, конечно, тоже старался и говорил всякие приятные вещи вроде «классическая, изысканная красота», но это все было не то. Корделия сказала именно то, что я хотела услышать.

– Совершенно верно. Это платье практично – его можно носить в любой ситуации, где угодно и когда угодно, оставаясь красивой.

– Просто развяжите ленту на талии, и оно превратится в ночную рубашку; завяжите ее вновь, и оно подчеркнет вашу фигуру. Идеально подходит для случаев, когда жених удивляет вас визитом, требуя, чтобы вы немедленно спустились к нему!

Я едва не закивала от восторга и, слегка взволнованная, добавила:

– Именно так, поскольку сорочка – это одежда для сна, я сосредоточилась на комфорте. По правде говоря, ношение корсета затрудняло питание, и даже дышать становилось тяжело. Я очень боялась, что могу умереть молодой, если буду продолжать так жить.

На самом деле я слышала, что длительное ношение корсета может сместить внутренние органы, и это лишь усилило мое желание создать новый фасон платья. Я старалась говорить уверенно, но, видимо, мой страх перед корсетами все же прорвался наружу.

Я произнесла это всерьез, а Корделия вдруг коротко рассмеялась.

«Что смешного? Это же настоящий кошмар…»

Пока я растерянно обдумывала ее реакцию, Корделия, с мягкой улыбкой на губах, задала мне новый вопрос:

– Тогда… не могли бы вы сшить платье-шемиз и для меня?

– Что?

Я никак не ожидала такого поворота. Кто бы мог подумать, что именно платье-сорочка сможет завоевать ее расположение? Первая принцесса Корделия, пусть и не такая влиятельная, как наследный принц Вернер, все же обладала немалым весом в императорской семье. Уже то, что в романе она стала наставницей Шарлотты, говорило о многом.

Полан, все это время не находивший себе места, теперь смотрел на нас взглядом «да что здесь, черт возьми, происходит?»

«Прости. Я не хотела этого», – послала я бедняге Полану безмолвное сочувствие.

Однако если подумать, интерес Корделии к этому платью-сорочке был вполне закономерен. Будучи старшей дочерью императора, она в глубине души ненавидела все, что ее ограничивало.

В романе Корделия, оберегая Шарлотту со всей теплотой, часто завидовала ее жизни, в которую никто не вмешивался. Она наблюдала за Шарлоттой со стороны, исполняла все ее желания и удовлетворялась этим, словно через нее жила собственной, недостижимой жизнью.

Почему-то, глядя на Корделию в этой ситуации, я будто смотрела на свою прошлую жизнь и сострадала себе. Послушный ребенок, примерная ученица, аккуратная девушка, доброжелательная сотрудница.

Я никогда не сопротивлялась тому, что от меня требовали родители или общество. Если что-то велели, я выполняла это, как безотказный робот. Никаких сомнений: связь с Корделией принесет мне немало пользы и в личном плане, и в социуме. Упускать такую возможность не стоило.

– Конечно.

Когда я с готовностью согласилась, Полан широко раскрыл глаза, будто пытаясь спросить, не сошла ли я с ума. Он казался обеспокоенным, вероятно, опасаясь очередного похищения.

Но я больше не собиралась втягивать его в неприятности. Он уже сыграл свою роль. С помощью его положения мне удалось перетянуть часть внимания, прикованного к платью Шарлотты, на себя. Этого было достаточно.

– Тогда обсудим это подробнее при следующей встрече. Прошу, свяжитесь со мной в любое удобное для вас время, ваше высочество.

– Так и сделаю.

Закончив разговор, Корделия вручила мне золотой пропуск, позволявший входить во дворец когда угодно, и грациозно удалилась. На золотой пластине был выгравирован герб Империи Лете – это означало, что теперь, даже если я натворю что-нибудь в стенах дворца, принцесса лично возьмет на себя за это ответственность. То, что она, прекрасно зная обо мне и моей репутации, без колебаний протянула мне эту золотую карточку, говорило о ее поразительной смелости.

Я смотрела на пропуск в руке и чувствовала, как поднимается настроение. Это связь с принцессой Корделией. Возможность, о которой я и мечтать не могла. Если сумею правильно использовать ситуацию, то, быть может, смогу заручиться ее поддержкой еще до того, как она увлечется Шарлоттой. Потому что Корделия жаждала свободы, которой ей самой было не достичь.

«Даже если Шарлотта и росла вне всякого контроля, разве могла она быть свободнее, чем Айла, которую попросту бросили на произвол судьбы?»

Это как сравнивать канарейку,