Мертензия виргинская.

Он был дворецким дома Мертензия. Что ж, какой хозяин, такой и дворецкий.

Еще недавно она удивлялась, какая семья способна выдержать столь эксцентричного человека, но в случае с Айлой это было вполне логично.

Шарлотта стерла с лица удивление и едва заметно улыбнулась. Что ж, прекрасный случай отплатить этому дерзкому мужчине за то, что он осмелился назвать ее «тепличным цветком».

Впрочем, на самом деле она не жаждала никакой великой мести. Ей было бы достаточно, если бы он перестал смотреть на нее свысока и просто вновь заметил ее. Ведь она была не тем человеком, с которым можно было обращаться с таким пренебрежением. Шарлотта скоро изменит его мнение.

Шарлотта демонстративно придвинулась ближе к Вернеру и самодовольно улыбнулась.

«Ну же, посмотри на меня. Посмотри внимательно, кто рядом со мной. Посмотри, что на мне надето. Посмотри, кому выражают свое восхищение и кто вызывает восторг толпы».

Как она и ожидала, Киллиан посмотрел в ее сторону. От серых глаз, устремленных на нее, щеки на миг вспыхнули. Но взгляд Киллиана был бездушным – он видел ее, потому что она была рядом. Будь на месте Шарлотты обезьяна, он смотрел бы на нее точно так же.

Длился этот взгляд лишь мгновение. Он тут же отвел глаза и с теплой улыбкой что-то прошептал Айле.

Что он сказал, разобрать было невозможно. Но даже по мягкому движению его губ было заметно: слова его были полны заботы и нежности.

«Со мной он был так груб…»

Возможно, он вел себя почтительно из-за того, что Айла была его госпожой. Он даже проявил заботу и заменил ее бокал на новый, не дожидаясь просьбы. Похоже, он был опытен в обслуживании.

«Странно…»

Шарлотта наклонила голову в недоумении. Это была реакция ребенка, который впервые сталкивается с отказом, будучи уверенным в собственной неотразимости.

Пока мысли Шарлотты витали где-то далеко, вокруг по-прежнему обсуждали ее платье.

– Даже наряд, заказанный в ателье Лучиана, не сравнится с этим.

– Конечно, многие из нас шили платья в лучших домах моды, но это вне конкуренции.

– Что это за ткань, мягкая, точно перо, даже мягче бархата? Никогда раньше ее не видела… Неужели привезли из-за моря?

– И где же его шили? У какого мастера?

Да, на нее смотрели с завистью и неприязнью, но никто не мог отрицать: платье Шарлотты было самым ослепительным на этом балу.

Вдруг одна из молодых дам, внимательно вглядывавшаяся в ее образ, распахнула глаза и с уверенностью воскликнула:

– Этот изысканный крой, утонченный силуэт… Готова поспорить, что это платье, несомненно, было создано руками Полана!

Ее слова произвели настоящий фурор. Ведь Полан, мастер, считающийся одним из лучших в мире, присягнул в верности Империи Лете и с тех пор создавал одежду исключительно для императорской семьи.

Его творения могли носить только члены династии, прочим оставалось лишь любоваться издалека. Это недосягаемость и делала их столь ценными. Все восхищались Поланом, и его слава росла год за годом, потому что каждый понимал: им не суждено носить одежду его работы.

И вдруг… в таком платье появилась провинциальная простушка, дочь небогатого барона? Пусть даже ныне она и пользуется расположением наследного принца, это все равно выглядело как неслыханная роскошь.

Единственным пятном на безупречном образе всенародно обожаемой Шарлотты были ее статус и бедность. Несомненно, она красива, мила и обладает некой таинственной привлекательностью, но этого недостаточно. В глазах знати она оставалась лишь прихотью наследного принца, его забавой на одну ночь или игрушкой для флирта.

Аристократы украдкой переглядывались, недовольно думая:

«Нет, это уже слишком».

«И этот Полан… Похоже, он растоптал собственную гордость».

«Вряд ли дочь барона станет наследной принцессой. Как бы его высочество ее ни любил, она в лучшем случае будет не более чем любовницей».

И тут раздался голос Вернера:

– Смотрю, моя партнерша вызвала немалый интерес.

Едва он произнес это, как в бальной зале воцарилась тишина. Он натянул на лицо притворную улыбку и обнял Шарлотту за плечи, как бы защищая ее. Она была такой худенькой и маленькой, что казалась уютно устроившейся в его объятиях.

– Вы правы, это платье действительно создано Поланом. Но что с того?

– Н-но ведь Полан славится тем, что шьет исключительно для членов императорской семьи…

Иными словами, он обесценил национальное достояние ради прихоти. Вернер презрительно фыркнул, глядя на тех, кто осмелился ворчать о «позоре для страны».

– Леди Анджело более чем достойна его творения. Тем более что она сама внесла огромный вклад в создание этого платья.

От этих слов Шарлотта, до сих пор витающая в собственных мыслях, густо покраснела и растерялась.

– Ваше высочество, пожалуйста… вам не стоит об этом говорить…

– Я лишь озвучил правду. Или ты собиралась скрывать тот факт, что именно ты задала тон нынешней моде?

– Задала тон… это слишком громко сказано… Я всего лишь предложила собрать юбку по-новому… Все остальное – заслуга талантливого мастера…

– Ха! Какая скромность. – Вернер тихо усмехнулся и жестом подозвал человека, который мог подтвердить его слова.

Это был сам Полан. Тот, кто пропал бесследно и чье исчезновение обсуждали. Этим утром он внезапно вернулся. Однако, появившись в самый подходящий момент, Полан, вместо того чтобы отдать все лавры Шарлотте, стоял как зачарованный.

– Полан, – позвал его Вернер, но ответа не последовало.

Взгляд Полана был прикован к Айле. Точнее, к ее платью.

Дело в том, что в последнее время Полан разочаровался в чрезмерно вычурной одежде, которая сейчас была в моде в светском обществе. Аристократы, как мужчины, так и женщины, предпочитали экстравагантную и искусственную красоту, настолько экстремальную, что она граничила с пошлостью. Казалось, что она воплощала саму их сущность, совершенно лишенную сдержанности.

И их требования к мастерам всегда звучали одинаково…

Еще пышнее. Еще богаче.

Они хотели, чтобы одежды утопали в украшениях так, что и не поймешь: это человек носит наряд или наряд носит человека. И чтобы их замечали больше остальных. От этого безудержного безвкусия Полан с каждым днем чувствовал себя все более изнуренным. И тогда, словно чудо, перед ним появилась Айла.

Одной-единственной фразой она пробила брешь в тех застывших догмах, что годами внушали ему члены императорской семьи и знать:

«Пусть возмущаются сколько хотят. А как вы сами думаете? Что бы ни диктовала мода, ничто не подойдет мне лучше, чем это платье, верно?»

Хотя она действительно была настойчива, вскоре он был вынужден признать: он полностью очарован ею и фасоном, который она предложила.

«Увидев этот силуэт, кто смог бы отказаться?»

Мода на женские платья, конечно, немного различалась в зависимости от страны и эпохи, но основа всегда оставалась одной: туго перетянутая талия,