длительную вылазку для поиска дополнительной провизии. Еды никогда не бывает много.

На следующий день, проснувшись и вспомнив вчерашний разговор, я решила дать себе время. Это был первый шаг к пониманию себя и своих эмоций. Илья здесь, рядом, и у меня есть возможность разобраться в своих чувствах и решить, как двигаться дальше. Потерянное время нельзя вернуть, но теперь, когда он вернулся, мне нужно привыкнуть к мысли, что, возможно, наше будущее будет другим, чем я представляла. Да, мы изменились, и, возможно, это даже к лучшему. Важно не только простить Илью, но и простить себя за то, что на какое-то время я потерялась в собственных переживаниях.

Ближе к обеду меня навестила Зоя. Она появилась неожиданно, шумно открыв дверь палаты, и принесла с собой немного солнечного света и легкую улыбку.

— Варечка, привет! — воскликнула она, поставив на столик небольшой пакет с продуктами. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, спасибо. Хочу сегодня вернуться в Тихий.

Зоя присела на край кровати, участливо взглянув в мои глаза.

— Дома, конечно, лучше, но ты обязательно должна удостовериться, что с ногой все в порядке, — мягко сказала она.

Я улыбнулась, делая глубокий вдох. Визит Зои принес мне чувство тепла и поддержки. Она заметила мой взгляд, направленный на пакет.

— А, да, — сразу оживилась она. — Я принесла тебе немного вкусняшек. Здесь твои любимые яблоки, немного печенья и минералка без газа. Думаю, они не будут против.

Яблоки и печенье я терпеть не могла, но учтиво промолчала. Я засмеялась, почувствовав, как на сердце становится легче. Удивительно, как немного искреннего внимания может поднять настроение.

— Спасибо, Зоя. И за вчерашнюю помощь тоже спасибо.

— Мне-то за что? — улыбнулась Зоя. — Руслан такой пупсик, сразу бросился в лес, когда я сказала, что ты вся такая бедная, несчастная лежишь в лесу.

Хотелось разозлиться, что она представила меня Руслану в таком виде, но Зоя есть Зоя. Тем более, она понятия не имела о наших с ним взаимоотношениях. Поэтому я промолчала.

— Ты разговаривала с Ильей? — неожиданно спросила она.

— Да, у нас был серьезный разговор, — ответила я, вспоминая вчерашнюю встречу. — Это было нелегко, но, думаю, это был важный шаг.

Зоя с интересом посмотрела на меня.

— И как ты себя чувствуешь после этого? — осторожно спросила она.

Я задумалась на некоторое время, подбирая слова.

— Честно говоря, я все еще разбираюсь в своих чувствах, — призналась я. — Илья сказал, что он возвращался за машиной и заметил множество синих. Они все шли в нашу сторону. Тогда он уехал, уводя их за собой.

Зоя сложила руки на груди и мечтательно произнесла:

— Он такой герой!

— Да, но… Я не уверена, смогу ли я снова ему доверять.

— Почему?

— Зоя, он не появлялся целый год!

— Наверное, тому есть причины. Я бы хотела его навестить, вот только гостинцев больше нет, — сказала она и нерешительно посмотрела в сторону принесенного ею пакета.

— Забирай, — улыбнулась я. — У меня все равно нет аппетита.

— Ты такая душечка, — обрадовалась Зоя и, схватив гостинец, упорхнула в соседнюю палату.

Насчет отсутствия аппетита я слукавила. Желудок заурчал, требуя еды.

Я услышала звук шагов в коридоре. Подняла глаза и увидела медсестру, заглянувшую в палату.

— Как ты себя чувствуешь? — дружелюбно поинтересовалась Карина.

— Лучше, спасибо, — ответила я.

— Сейчас придет Матвей Андреевич, посмотрит твою ногу. Если все хорошо, то сможешь вернуться домой.

— Отличная новость, — я улыбнулась.

Но врач решил оставить меня еще на одну ночь. После обеда, принесенного заботливой Кариной, я лежала на старой больничной койке, размещенной возле окна, откуда открывался вид на запустевший парк. Я пыталась отвлечься от тупой боли в ноге, мучительно возвращавшейся при каждом движении.

В дверь осторожно постучали. Я подняла голову и увидела Германа. Он стоял в дверном проеме, не такой уверенный, как обычно, но с той же нерушимой осанкой, что всегда привлекала внимание. Шрам, как метка из прошлого, придавал его лицу загадочность.

Он остановился на пороге, слегка склонил голову, как будто оценивая, как я себя чувствую, и я поймала себя на том, что улыбалась. В палате стало словно чуть светлее от его присутствия.

— Привет, — сказал Герман, заходя внутрь. — Как нога?

Я попыталась сесть удобнее, но поморщилась и тут же заметила, как Герман с беспокойством нахмурился, замечая это.

— Уже лучше, — солгала я, стараясь не показывать своей уязвимости.

— Я рад это слышать, — ответил Герман, садясь на стул рядом с кроватью. Его светлые глаза пленили, приковывали взгляд. — Я хотел убедиться, что у тебя все в порядке.

Я едва сдержала улыбку. В его словах чувствовалась забота, и это было приятно. Герман никогда не был из тех, кто открыто выражает эмоции. Он ненадолго замолчал, и в его взгляде мелькнула тень неуверенности. Я заметила, как он скользнул взглядом по моей ноге, обмотанной бинтами.

— Как прошел обход? — я сменила тему. — Тварей больше не было?

— Мы никого не нашли, — сказал Герман, его привычная уверенность начала возвращаться, и он расслабился. — Но обнаружили брешь в заборе. Очевидно, та тварь, которую ты убила, пробралась через нее. Мы починили забор, и с сегодняшнего дня патрули станут еще более частыми.

Его голос звучал спокойно и уверенно, что было привычным, но я все равно уловила заботу в его тоне.

— Надеюсь, подобных инцидентов больше не будет, — сказала я, не зная, что еще добавить.

— Ты должна беречь себя, — сказал Герман мягко, но в его голосе звучала настойчивость.

На мгновение пределы комнаты, да и весь мир, вне стен больницы исчезли. Неожиданно я поймала себя на мысли, что, несмотря на весь окружающий хаос, с Германом чувствовала себя спокойнее.

— Трудно беречь себя, когда вокруг творится такое, — ответила я с легким вздохом.

— Именно поэтому мы должны заботиться друг о друге, — его слова прозвучали неожиданно серьезно.

Герман отвел взгляд на окно, где в призрачном свете дня беззвучно колыхались деревья. Но затем снова взглянул на меня, и я почувствовала, как душевное тепло разливается от его слов.

Между нами воцарилось молчание, напоенное скрытыми признаниями и невысказанными словами. Я не была уверена, что именно чувствовала к нему — благодарность или нечто большее. Но одно было ясно: я была рада, что он здесь.

— Спасибо, что пришел, — тихо сказала я.

Герман лишь кивнул, но этого оказалось достаточно. Его присутствие согревало, обещая защиту и участие, которых мне так не хватало в этом мире.

Когда Герман встал, чтобы уйти, мне захотелось его остановить, попросить остаться, но что-то внутри меня удержало.

— Береги себя, Варя, — сказал он на прощание, задержавшись на пороге, и, прежде