легкая насмешка, но глаза горели серьезностью. — Ты же у нас главный. Тебе нужно руководить, а не таскать девушек на руках. Давай я.

Герман медленно выпрямился, его взгляд стал холодным и оценивающим.

— Руслан, это не вопрос твоей доблести, — сказал он, едва сдерживая злость.

Я, сидя на земле, смотрела на них с нарастающим раздражением. Боль в ноге пульсировала, а эти двое вели себя как дети, делящие игрушку.

— Ребята, — резко прервала я их, — может, хватит? Я не мешок с картошкой, чтобы вы тут спорили, кто меня понесет.

Герман вздохнул, сжав губы. Он понимал, что я права, но ему не хотелось уступать. Руслан же продолжал стоять, словно ожидая, что Герман все же отступит.

— Хорошо, — наконец сказал Герман, его голос был ровным, но в нем чувствовалось напряжение. — Руслан, отнеси ее. Но если что-то пойдет не так, отвечать будешь ты.

Руслан усмехнулся, но кивнул. Я не хотела его помощи. Не хотела, чтобы он меня трогал. Но у меня не было выбора. Он наклонился ко мне и осторожно поднял на руки. Я невольно вскрикнула от боли, но быстро взяла себя в руки, стараясь не показать свою слабость.

— Держись, мышка, — прошептал Руслан.

Я ненавидела его за это. За то, что он может говорить такие слова, как будто между нами ничего не произошло. Как будто не он лишил меня близкого человека.

Я взглянула на Германа. Пока он наблюдал за нами, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалось что-то, что он тщательно скрывал. Он повернулся к рейнджерам, отдавая короткие команды.

— Герман, — окликнула я, когда Руслан уже шел по тропе. — Спасибо.

Он посмотрел на меня, и на мгновение его лицо смягчилось.

— Не за что, — ответил он просто.

Руслан усмехнулся, но комментировать не стал.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался он, когда мы остались одни.

— Тебе какая разница?

— Откуда столько ненависти? — спросил Руслан. В его взгляде читалось искреннее недоумение.

Я злилась. До сих пор злилась на Руслана. Каждый раз, когда он был рядом, мне хотелось кричать, бить его, выплеснуть всю ту боль и гнев, которые копились внутри. Он убил ее. Мою подругу. Он взял и лишил ее жизни, как будто это было ничего не значащее действие. А теперь нес меня на руках, с этой своей ухмылкой, с этим фальшивым рыцарством, и делал вид, будто заботится обо мне. Как будто он мог просто стереть то, что сделал.

— Если ты забыл, как погибла Петра, то я прекрасно помню.

Я старалась говорить так, чтобы каждое мое слово жалило словно ядовитая змея. Руслан опустил взгляд, и мне на мгновение показалось, что его терзают муки совести. Но когда он вновь на меня посмотрел, на его лице не было ни тени раскаяния.

— Когда ты уже поймешь, мышка, что у меня не было другого выхода? — он говорил спокойно, будто смирившись. — У нас не было ни одного шанса спастись всем троим. Петра дала нам шанс…

— Не произноси ее имя! — сказала я громче, чем мне хотелось бы. Затем понизила голос: — Ты — убийца. И этому нет оправдания.

Между нами повисла тяжелая тишина. Руслан хотел что-то сказать, но промолчал, будто понимал, что любые слова будут лишними. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, но не позволила им пролиться. Нужно было сохранять выдержку, даже если внутри все кричало от скорби и ненависти. Его руки крепко держали меня, но от этого становилось только хуже. Я чувствовала его тепло, его дыхание, и это вызывало во мне отвращение.

Руслан снова надел маску безразличия.

— Придется довериться мне, мышка, — усмехнулся Руслан, сверкнув белоснежными зубами. — Ты в моих руках. Во всех смыслах.

Руслан нес меня дальше, его шаги были осторожными, но уверенными. Он, казалось, старался не причинять мне лишней боли, но я не хотела принимать его заботу. Каждый его жест, каждое слово вызывали во мне лишь раздражение и горечь.

— Ты думаешь, я не понимаю, что ты чувствуешь? — наконец произнес он, нарушая тишину. — Ты думаешь, мне легко было сделать то, что я сделал?

Я не ответила. Мне не хотелось говорить с ним. Не хотелось слушать его оправдания. Но он продолжал, словно не мог остановиться.

— Мы все потеряли кого-то, Варя. Но иногда приходится делать выбор, который оставляет шрамы на всю жизнь. Я не прошу тебя простить меня. Я просто хочу, чтобы ты поняла, что у меня не было другого выхода.

— Хватит! — резко прервала я его, не в силах больше слушать. — Ты не имеешь права говорить это. Ты не имеешь права оправдываться. Ты сделал свой выбор, и теперь живи с ним. Но не жди, что я когда-нибудь пойму и прощу тебя.

Руслан замолчал. Его шаги замедлились, но он продолжал идти, крепко держа меня на руках. Я чувствовала, как его дыхание стало чуть тяжелее, но он не сказал больше ни слова.

В глубине души я понимала, что когда-то мне действительно нужно будет отпустить этот груз. Не ради него, а ради себя. Только вот как это сделать — я не знала. Возможно, наступит время, когда я смогу простить. Но пока этот день был далеко впереди.

Глава 20

Матвей Андреевич осмотрел мою ногу со знанием дела и сказал, что быстро приведет меня в порядок. Он вправил вывих, наложил повязку и порекомендовал некоторое время не нагружать конечность, чтобы позволить поврежденным тканям восстановиться. Вскоре пришла медсестра и предложила обезболивающее. Отказавшись, я спросила:

— К вам вчера привезли мужчину. Как он?

— Живее всех живых. Твой знакомый? — Карина лукаво улыбнулась.

— Вроде того, — неоднозначно ответила я. — Можно мне с ним увидеться?

— Он сейчас спит.

— Я подожду в его палате.

Карина задумалась, но, видя мое нетерпение, сдалась.

— Ну хорошо. Только костыли принесу.

— Я не инвалид.

— Да, но тебе нельзя наступать на ногу. Жди.

Снова ожидание.

Когда, наконец, Карина вернулась с костылями, я быстро приспособилась использовать их и направилась в соседнюю палату. Сердце гулко стучало от предвкушения. Я не представляла, какой будет наша встреча, но сейчас желала ее больше всего на свете.

Карина придержала дверь, я тихо вошла в помещение и увидела Илью — он мирно спал. Его израненное лицо выглядело расслабленным и окутанным легкой тенью усталости. В палате было тихо. Я неловко уселась на стул в ногах у кровати, стараясь не потревожить покой больного.

Прошло, возможно, полчаса, прежде чем он зашевелился и, открыв глаза, остановил взгляд на мне. Понадобилось еще несколько мгновений, чтобы сонное выражение