рук, повалили на пол. Он не сопротивлялся — просто лежал неподвижно, глядя перед собой пустыми глазами.

— Взять его! Наручники! — орал кто-то из офицеров.

Вокруг творился хаос. Женщины визжали, мужчины кричали, кто-то опрокинул стол с закусками. Оркестр как ветром сдуло, инструменты валялись на полу. Тело Усова так и лежало в луже крови, и никто не решался к нему подойти.

Я стоял как вкопанный, пытаясь осмыслить произошедшее.

Тот, кому я доверился и назначил своим телохранителем, только что застрелил генерала. На официальном мероприятии. Из пистолета, который я ему подарил.

— Граф Серебров! Какого… это вообще было⁈ Кто этот человек⁈ — Савельев оказался рядом и схватил меня за плечо.

— Мой охранник, — выдавил я.

— Почему он убил Усова⁈

— Не знаю, — честно ответил я.

Шрама подняли на ноги. Руки скованы за спиной, лицо разбито — кто-то из охранников не удержался и врезал ему. Но Богдан, казалось, не замечал текущей по лицу крови. Он вновь посмотрел на Усова и плюнул на его труп.

— Богдан! Что это было? — я шагнул к нему.

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня.

— Месть, ваше сиятельство, — его голос звучал спокойно, почти безмятежно.

— Уведите его! — скомандовал кто-то.

Охранники потащили Шрама к выходу. Он покорно отправился с ними, только обернулся напоследок:

— Простите, граф. Я не мог иначе.

И его увели.

Я остался стоять посреди разгромленного зала, пытаясь собрать мысли воедино. Месть, значит. Что могло связывать бывшего бандита из Сибири и столичного генерала?

Ко мне подошёл советник Глебов и быстро зашептал на ухо:

— Граф, вам лучше уехать. Здесь сейчас будет полиция, следователи… Вопросов к вам будет много.

— Я отвечу на любые вопросы.

— Не сомневаюсь. Но лучше сделать это завтра, когда все немного успокоятся. Поезжайте в гостиницу. Я постараюсь уладить формальности, — пообещал Анатолий Петрович.

Я кивнул. Глебов прав — оставаться здесь не имеет смысла. Нужно разобраться в ситуации, а для этого мне нужна информация.

Вот и постараюсь её добыть.

В гостиницу я вернулся около полуночи.

Первым делом позвонил Витьку. Он казался мне наиболее вменяемым из всех людей Шрама. Костя слишком импульсивный, а из Антона лишнего слова не вытянешь.

— Аллё, — тихо ответил Витёк.

— Виктор, это граф Серебров. Шрама арестовали.

— Знаю, ваше сиятельство. Новости уже разлетелись. Что там случилось? Говорят, он какого-то генерала замочил.

— Верно говорят. Он застрелил генерала Усова прямо на приёме в Министерстве.

— Усова? Константина Егоровича? — после паузы переспросил Витёк.

— Да. Ты его знаешь?

— Откуда мне его знать… Но Шрам про него рассказывал. Про него и про свою прошлую жизнь.

— А теперь ты расскажешь мне, — с нажимом произнёс я.

Витёк вздохнул и начал:

— Шрам, он ведь не всегда был Шрамом. Раньше его звали Богдан Лавров. Лейтенант армейской разведки. Служил на южной границе, командовал разведгруппой во время войны с османами.

— Дальше.

— Усов ими командовал, он тогда ещё был полковником. И он якобы был продажным — за деньги сливал османам информацию о наших. Шрам об этом узнал, собрал доказательства и планировал сдать Усова. Но не успел.

— Что случилось? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Его отряд отправили на задание, и на месте их ждала засада. Весь отряд погиб. Кроме самого Богдана — его контузило взрывом, засыпало камнями. Враги решили, что он мёртв. Ну и вот… а потом он решил залечь на дно и официально остаться мёртвым. Пошёл в криминал, а про Усова попытался забыть.

— Хреново получилось, — заметил я.

— Да уж… Что с ним теперь будет, господин? Его казнят? — голос Витька неожиданно дрогнул.

Я отрицательно мотнул головой, несмотря на то, что собеседник меня не видел. Я подозревал, что именно Усов слил Маслову образец «Бойца». Возможно, он даже напрямую связан с Чёрной кастой. Но оказывается, что он был подонком уже давно, двадцать лет назад. Продавал информацию о собственных солдатах, на их крови построил себе карьеру. Как вообще этот предатель дослужился до генерала, получил ордена и почести?

Впрочем, чему удивляться. Что сейчас, что в прошлом — ловкие подлецы нередко достигают высот в карьере.

— Я сделаю всё, чтобы его оправдали, — пообещал я.

— Простите, но как? Он прикончил генерала на глазах у всего Министерства…

— Что-нибудь придумаю. А вы сидите тихо, понятно? Никаких лишних движений. Если понадобитесь — дам знать. Пока Шрам в тюрьме, ты за главного.

— Понял, ваше сиятельство, — вздохнул Витёк.

Я положил трубку и долго сидел неподвижно, глядя в темноту за окном.

Оказывается, Шрам не только бывший бандит. Он бывший офицер, преданный своим командиром. Человек, который потерял всё из-за жадности одного мерзавца.

Несправедливо.

Я достал телефон и набрал номер Воронцова. Снова придётся просить у него помощи — но он, пожалуй, единственный, кто способен разобраться в этой ситуации.

— Здравствуйте, граф. Я уже слышал о происшествии, — сухо произнёс полковник, взяв трубку.

— Тогда вы догадываетесь, зачем я звоню.

— Догадываюсь. Но поймите, Юрий Дмитриевич, это чрезвычайно серьёзно. Прилюдное убийство генерала на официальном мероприятии… За такое положена смертная казнь. Без вариантов.

— А если правда про Усова выйдет наружу?

— Какая правда? — настороженно спросил Воронцов.

— Неужели Служба безопасности империи не в курсе, что Константин Егорович был предателем? — нарочито наигранно поинтересовался я.

— Поясните, — железным тоном потребовал полковник.

— То есть не в курсе, — с усмешкой констатировал я.

Видимо, даже СБИ не всегда в курсе всего. Или у покойного генерала были хорошие связи, которые позволили скрыть его грехи от Службы.

Я коротко пересказал то, что узнал от Витька. Воронцов слушал молча, не перебивая.

— Интересно, — наконец, произнёс он.

— Очень даже, — согласился я.

— Если мы найдём доказательства — появится крохотный шанс, но я ничего не обещаю. Убийство предателя в порыве праведного гнева — уже не хладнокровное убийство. Это месть за погибших товарищей или, скажем, секретное задание, которое по стечению обстоятельств пришлось выполнить громко, — Юрий Михайлович осторожно намекнул на благоприятный исход.

— Я прошу вас найти доказательства, полковник. Считайте это личной просьбой.

— Двадцать лет прошло, граф. Следы могли давно исчезнуть.

— Но могли и остаться. Прошу вас, проверьте, — настаивал я.

Долгое молчание. Я почти слышал, как Воронцов взвешивает все