На офицерское жалованье такое не потянуть — даже с учётом боевых надбавок.

Прикрытие, которое он пытался организовать, оказалось легко вычислить. Наследство от бабушки, как же… Бабушка тогдашнего полковника никогда не имела богатств.

За эти дни Воронцов провёл несколько допросов. Сослуживцы Усова, те, кто ещё был жив, говорили неохотно. Но всё же говорили. О странных приказах, которые приводили к потерям. О разведгруппах, которые уходили на задания и не возвращались. О том, как враг часто знал, где их ждать.

Юрий Михайлович нашёл вдов погибших солдат из отряда Лаврова. Они плакали, вспоминая мужей. Показывали фотографии, письма, награды. И все как одна говорили одно и то же: их мужья были отправлены в ловушку своим же командиром.

Анна, вдова сержанта Дементьева, рассказала вот что:

— Богдан приходил ко мне через год после того случая… Я думала, он погиб вместе с остальными. А он пришёл ночью, постучал в окно. Рассказал правду. Просил прощения, что не смог спасти Мишу.

— Что он ещё говорил? — спросил Воронцов.

— Что отомстит. Что Усов заплатит за всё. Простите, полковник, но я рад, что он выполнил своё обещание! — решительно произнесла женщина.

Двадцать лет Богдан Лавров ждал этого момента. Двадцать лет жил с грузом вины и ненависти. И когда увидел предателя — не смог сдержаться.

Воронцов понимал его. Он бы, наверное, поступил так же.

Последний фрагмент мозаики нашёлся в совсем свежих материалах. Анонимные финансовые переводы на счёт, принадлежавший дочери Усова, сделанные через цепочку подставных компаний. Деньги пришли за неделю до первых испытаний «Бойца».

И, судя по всему, источник средств был связан с Чёрной кастой.

Вкупе с показаниями Маслова картина складывалась ясная. Именно Константин Егорович организовал передачу «Бойца» барону, что помогло Чёрной касте создать свой «Авангард».

Усов, как и двадцать лет назад, продавал своих за звонкую монету.

Воронцов захлопнул последнюю папку и откинулся на спинку кресла.

Доказательств более чем достаточно. Вопрос в том, что с ними делать…

Он поднял трубку зашифрованного проводного телефона и набрал номер приёмной императора.

— Говорит полковник Воронцов, код доступа «Вереск». Мне нужна срочная аудиенция с Его Величеством.

— Его императорское Величество изволил временно переехать в Александровский дворец. Подождите, полковник, я соединю, — ответил секретарь.

Российская империя, Царское село, Александровский дворец

Пётр Алексеевич встретил Воронцова в парке, что окружал дворец. Отпустил охрану, и полковник с императором не спеша прогуливались по ухоженным дорожкам.

Пётр Алексеевич выслушал доклад молча, не перебивая.

Воронцов сухо передал ему все детали. Факты, даты, имена. Никаких эмоций, никаких оценок — только информация.

Когда полковник закончил, император тяжело вздохнул и посмотрел на ясное, в кои-то веки, небо.

— Значит, Усов все эти годы был предателем, — произнёс он.

— Так точно, Ваше императорское Величество. Сколько людей погибло из-за него — сложно подсчитать. Сотни, возможно, тысячи, — ответил Юрий Михайлович.

Они с императором подошли к пруду. Утки увидели их ещё издалека и быстро подплыли к берегу, ожидая угощения.

Пётр Алексеевич достал из кармана бумажный пакетик с ячменем и бросил птицам щедрую горсть. Бесстрастно понаблюдал за тем, как они едят, и снова тяжело вздохнул.

— Знаете, Юрий Михайлович, было бы гораздо проще казнить этого Лаврова и скрыть преступления Усова. Генерал мёртв и больше уже никого не предаст. А скандал ударит по репутации всех имперских офицеров. Люди начнут спрашивать: если генерал оказался предателем — как можно вообще доверять нашей армии? — император бросил уткам ещё горсть.

Воронцов молчал, ожидая продолжения.

— Лавров застрелил уважаемого человека перед десятками свидетелей. Закон требует казни. Всё просто, всё понятно.

— Вы правы, Ваше императорское Величество. Но, если мы так поступим — это дискредитирует графа Сереброва, — осторожно произнёс Воронцов.

— Что вы имеете в виду? — Пётр Алексеевич обернулся.

— Лавров — верный боец Сереброва. Он участвовал в войне, помогал ему в разных неофициальных делах, а теперь вот дослужился до телохранителя. Если мы казним его без суда и следствия — граф воспримет это как личное оскорбление. Более того — как предательство с нашей стороны.

— И какие у этого могут быть последствия?

— Министерству обороны придётся разорвать контракт на «Бойца». Нельзя же сотрудничать с человеком, чей охранник оказался убийцей. Это и финансовые потери, и репутационный ущерб — куда больший, чем от правды об Усове, — ответил полковник.

Пётр Алексеевич нахмурился.

— Продолжайте.

— К тому же я уверен, что Серебров не остановится. Он продолжит бороться за справедливость. У него есть ресурсы, связи, упорство. Рано или поздно правда об Усове всё равно выйдет наружу. И когда люди узнают, что мы покрывали предателя и казнили того, кто мстил за погибших товарищей… Сами понимаете, общество не одобрит.

— Вы высокого мнения о Сереброве, — хмыкнул император.

— Я видел его в деле, государь. Он не из тех, кто сдаётся. Кроме того, Серебров приносит пользу стране. А ещё я знаю, что его уже полгода зазывают на международный симпозиум целителей в Женеву. Европейские целители очень заинтересованы в сотрудничестве с ним.

— К чему вы ведёте?

— К тому, что мы можем не просто лишиться такого человека — мы можем своими руками отдать его другой стране. Стране, которая будет более лояльна к нему, чем мы. Хорошие целители ценятся везде, Ваше Величество, — произнёс полковник.

Император высыпал остатки ячменя в воду, а затем отошёл в сторону и сел на скамейку в тени. Воронцов последовал за ним и сел рядом, но на положенное расстояние. А затем продолжил:

— Юрий заботится о своих людях. Дорожит ими. Богдан Лавров закрыл графа собственным телом во время покушения. Едва не погиб, спасая его. Если мы казним такого человека — Серебров никогда этого не простит. И я бы не советовал делать из него врага.

Воцарилось долгое молчание. Император смотрел на Воронцова, обдумывая услышанное.

— Вы понимаете, что предлагаете? Публично признать, что генерал имперской армии был предателем. Это удар по всей системе!

— Понимаю. Но альтернатива не лучше, — развёл руками Юрий Михайлович.

Пётр Алексеевич откинулся на спинку скамейки. Поправил воротник рубашки и посмотрел на родовой перстень.

— Знаете, мой отец говорил, что правда — лучшее лекарство. Даже если она горькая.

— Позволю себе заметить, что не всегда это так. Но в нашем случае лучше поступить по справедливости, — заметил полковник.

Император опустил руку и повернулся к Воронцову.

— Ладно. Поступим следующим образом…